Эрагон. Книги 1-4

Его утешало то, что суть его личности отнюдь не каза­лась ему неизменной; он, безусловно, мог ее исправить, ис­править самого себя — нужно было только захотеть. И он, сидя высоко над городом, поклялся себе, что в будущем не­пременно постарается стать лучше, даже если это будущее и окажется к нему слишком суровым."

"По-прежнему то смеясь, то плача, Эрагон поднял лицо к небу, широко раскинул руки и вскоре ощутил в душе глу­бокий покой, на дне которого притаились радость и сми­рение. Несмотря на запрет Глаэдра, он еще раз, уже шепо­том, произнес свое истинное имя, и снова все его существо всколыхнулось под воздействием этих слов.

Некоторое время он постоял на вершине колонны с ши­роко раскинутыми в стороны руками, словно приветствуя свою судьбу, а потом головой вперед нырнул вниз, к земле, и за мгновение до удара произнес: «Вёохт», замедляя паде­ние, и аккуратно приземлился на потрескавшуюся камен­ную плиту, точно выйдя из доставившей его кареты.

Затем он вернулся к фонтану в центре площади, оты­скал свой плащ и, видя, что солнечные лучи уже освещают весь разрушенный город, поспешил к своему «дому-гнез­ду», мечтая поскорее рассказать Сапфире и Глаэдру о сво­ем открытии.

54. Свод душ

Эрагон подхватил с земли меч и щит; ему не терпелось применить свои знания, однако опасения все же таи­лись в его душе.

Как и в прошлый раз, они с Сапфирой остановились у подножия скалы Кутхиана; Элдунари Глаэдра было спря­тано в маленьком ларце, который находился в одной из се­дельных сумок на спине Сапфиры.

Было все еще довольно рано; солнце ярко светило сквозь мокрые от дождя ветви и редкие облака. Собствен­но, когда Эрагон вернулся в лагерь, они с Сапфирой хотели сразу же отправиться к скале Кутхиана, но Глаэдр настоял на том, чтобы Эрагон сперва поел и немного передохнул.

И вот теперь они наконец вновь стояли перед этой зубчатой скалой, и Эрагон чувствовал себя чрезвычайно уставшим от ожидания, как, впрочем, и Сапфира.

С тех пор как они назвали друг другу свои истин­ные имена, связь между ними, похоже, стала еще креп­че — возможно, потому, что оба услышали в этих именах искреннюю любовь и привязанность друг к другу. Они, в общем-то, знали это раньше, и все же столь основатель­ное доказательство еще усилило ощущение этой взаимной любви и близости.

Где-то к северу от скалы прокаркал ворон.

«Я пойду первым, — сказал Глаэдр. — Если это ловушка, мне, возможно, удастся ее обнаружить до того, как вы оба туда угодите».

Эрагон начал возводить мысленный барьер, чтобы Гла­эдр мог спокойно произнести свое истинное имя, и Сапфи­ра последовала его примеру. Но старый дракон сказал им:

«Не надо. Вы же назвали мне свои истинные имена, и теперь было бы только справедливо, если бы вы оба уз­нали и мое имя».