Эрагон. Книги 1-4

Благодаря этой шахте сюда поступает достаточное количе­ство тепла, чтобы яйцам драконов было комфортно, и обе­спечивает нас, Элдунари, светом, который совершенно не­обходим нам для поддержания сил».

И Эрагон, обращаясь к Глаэдру, спросил:

«Ты так и не ответил на мой вопрос: почему ни ты, ни Оромис ничего не помнили о Своде Душ?»

Ответил ему Умаротх:

«Потому что все, кто знал о Своде Душ, согласились, чтобы воспоминания об этом были удалены из их созна­ния и заменены некими фальшивыми представлениями о случившемся. На это согласился и Глаэдр. Принять такое решение было далеко не просто — особенно для матерей; но мы не могли позволить, чтобы хоть кто-то за предела­ми этого хранилища сохранил о нем правдивые сведения, ведь тогда и Гальбаторикс смог бы узнать о нас и о сохра­нившихся яйцах.

Так что мы попрощались с нашими дру­зьями и боевыми товарищами, прекрасно понимая, что можем никогда больше их не увидеть. А если бы случилось самое худшее, они так и умерли бы, считая, что мы ушли в пустоту… Как я уже говорил, это было нелегкое решение. Мы также стерли из памяти всех названия тех скал, что от­мечают вход в это убежище — точно так же мы ранее стер­ли из памяти всех имена тех тринадцати драконов, кото­рые нас предали».

«Я прожил последние сто лет в уверенности, что наша раса обречена на полное исчезновение, — сказал Глаэдр. — И теперь мне, конечно же, больно сознавать, что все мои печали и страдания были напрасны… Но я все равно рад! Я рад, что сумел помочь сохранить нашу расу — хотя и отчасти и благодаря своему неведению».

Тут к Умаротху обратилась Сапфира:

«А почему Гальбаторикс не заметил, что многие Элдунари и яйца исчезли?»

«Он решил, что нас уничтожили во время сражения.

Мы ведь были лишь небольшой частью тех Элдунари, что хранились на Врёнгарде, так что это не вызвало у него особых подозрений. Что же касается яиц, то он, разуме­ется, пришел в ярость, узнав, что они исчезли, и все же у него не зародилось даже мысли о том, что мы сумели его обхитрить».

«О да! — печально вздохнул Глаэдр. — Именно поэто­му Тхувиель и согласился пожертвовать собой. Он хотел скрыть эту хитрость от Гальбаторикса».

«Но разве при этом Тхувиель не убил многих своих со­родичей?» — спросил Эрагон.

"

"«Убил, — печально подтвердил Умаротх, — и это была одна из величайших трагедий. Однако же мы заранее до­говорились, что он не станет ничего предпринимать, пока наше поражение не станет неизбежным. Принеся себя в жертву, он разрушил то здание, которое служило храни­лищем драконьих яиц, и отравил весь остров, чтобы Галь­баторикс уж наверняка не вздумал здесь поселиться».

«А он знал, ради чего убивает себя?»

«В тот момент — нет, не совсем. Он знал лишь, что это необходимо.