Эрагон. Книги 1-4

Здешнее бога­тое убранство, пожалуй, даже превосходило роскошные залы Тронжхайма и Эллесмеры.

Через какое-то время Эрагон заметил еще какую-то странную каменную плиту, похоже из серого гранита. Раньше эта плита совершенно скрывалась во тьме, но те­перь Эрагон смог ее рассмотреть и, к ужасу своему, увидел, что к ней цепями прикована Насуада! Она была в одной ночной рубахе, изорванной и покрытой страшноватыми пятнами, и смотрела на них широко открытыми глазами. Говорить она не могла — рот ее был заткнут кляпом — и вы­глядела измученной и безмерно усталой, но все же явно была цела.

Эрагону сразу стало легче. Ведь он и не надеялся уже увидеть Насуаду живой.

— Насуада! — крикнул он. — Ты как? Ты здорова?

Она кивнула.

— Он заставил тебя принести ему клятву верности?"

"Она помотала головой.

— Неужели ты думаешь, что я позволил бы ей сказать тебе, если б мне удалось заставить ее сделать это? — усмех­нулся Гальбаторикс. И Эрагон заметил, как Муртаг бросил быстрый озабоченный взгляд в сторону Насуады. «Инте­ресно, — подумал он, — что означает этот взгляд?»

— Значит, тебе это не удалось? — с вызовом спросил Эрагон.

— Пока что нет. Я решил подождать и для начала со­брать всех вас вместе. Теперь вот собрал, и ни один отсюда не выйдет, пока все не поклянутся мне в верности, а так­же — пока я не узнаю ваши истинные имена. Именно по этой причине я и собрал вас здесь. Так что вам было позволено проникнуть в мой дворец вовсе не для того, чтобы убить меня; нет, я пропустил вас, чтобы вы могли преклонить пе­редо мной колени и завершить наконец этот изрядно мне надоевший бунт.

Сапфира снова зарычала, и Эрагон сказал:

— Мы тебе не подчинимся! — Но даже ему самому по­казалось, как слабо и беззубо прозвучали в его устах эти слова.

— Тогда они умрут, — пожал плечами Гальбаторикс и указал на детей. — Неужели вы не понимаете, что уже проиграли? Там, снаружи, битва не приносит вашим со­общникам никакого успеха. Вскоре мои люди заставят их сдаться, и эта война подойдет наконец к своему логиче­скому завершению, предначертанному судьбой.

Если хо­тите, можете, конечно, сражаться. Можете отрицать не­избежность судьбы, если вас это утешает. Но ничто, что бы вы ни делали, не изменит ее велений. Как не изменит и судьбы всей Алагейзии.

Эрагон не желал даже думать о том, что ему и Сапфи­ре до конца дней своих предстоит подчиняться приказам Гальбаторикса. Сапфира испытывала те же чувства, и ее гнев, слившись с его гневом, испепелил без остатка весь его страх и осторожность.