Имя потерпевшего – Никто

Ваше появление рядом с нами будет вызывать массу вопросов. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Бахметьева понимала. Ее сын – расстрелянный преступник, и поэтому ее отлучают от внука. И сделать с этим она ничего не может.

– Может быть, потом? – робко спросила она. – Когда мальчик вырастет? Конечно, Леночка, я понимаю, сейчас надо скрыть эту историю как можно тщательнее, но попозже, когда он станет большим… Ведь ты расскажешь ему, правда?

– Еще чего! – раздраженно фыркнула невестка. – Как это я буду рассказывать ребенку, что его отца расстреляли, потому что поймали на махинациях. Вы что, Софья Илларионовна, совсем рехнулись? Никогда мальчик не узнает об этом. Такой позор!

– Но ведь вовсе не обязательно говорить ему про махинации и расстрел. Можно просто сказать, что его отец умер или погиб много лет назад и что у него есть еще одна бабушка, мать покойного отца.

Софья сама не заметила, как начала умоляюще заглядывать в глаза Елене. Мысль о разлуке с единственным внуком – последним родным по крови существом на этом свете – была непереносима. И облегчить боль могла только надежда. А Елена не хотела давать пожилой свекрови эту надежду.

– Ладно, посмотрим, – милостиво снизошла невестка. – Значит, так, Софья Илларионовна, на следующей неделе мы уезжаем в Москву. Адрес и телефон я вам, конечно, оставлю, но полагаюсь на ваше благоразумие и надеюсь, что вы не станете ими пользоваться.

– Зачем же тогда оставлять? – скупо усмехнулась Софья.

– Ну, мало ли что. Заболеете тяжело, или еще какая беда приключится.

Бахметьева молча взяла бумажку с московским адресом и телефоном, но ни разу ими не воспользовалась. Слишком острым и болезненным было воспоминание о том, как унижалась она перед этой соплячкой, как просила и заглядывала ей в глаза. Софья ее так и не простила. И не за новое замужество и отлучение от внука, а именно за это унижение.

* * *Внезапно резко похолодало, поднялся сильный ветер, который принес с собой обильный колючий снег. Ира вела машину, напряженно вглядываясь в дорогу, а Настя и Татьяна на заднем сиденье вполголоса обсуждали то, с чем им пришлось неожиданно столкнуться.

– Как все похоже, – задумчиво сказала Татьяна. – В течение одних суток два убийства, связанных с семьей давным-давно расстрелянного Бахметьева, точнее, с его матерью и вдовой. И на месте преступления, кроме следов проживающих, следы одного постороннего. А у моего Сурикова нет алиби на весь период, охватывающий оба убийства. Плетет какую-то беспомощную чушь, дескать, ходил, шлялся где-то, выпивал с девицей, с которой только что познакомился. Всю ночь с ней и проколобродил, часов до девяти утра, а потом расстался, и ни адреса ее, ни фамилии, естественно, не знает. Вот поди проверь такое алиби.

– Таня, тебя Стасов очень любит?

– Надеюсь.