Империй. Люструм. Диктатор

Но если Брута напасти превратили в благородного страдальца, то Кассия они привели в ярость, и он застучал кулаком по столу:

— Я не для того пережил бойню в Каррах и спасся в Сирии от парфян, чтобы стать сборщиком зерна в Сицилии! Это оскорбление!

— И что же ты будешь делать? — спросил Цицерон.

— Покину Италию. Взойду на корабль. Уеду в Грецию.

— В Греции, — заметил Цицерон, — скоро станет многолюдно, в Сицилии же безопасно, кроме того, ты исполнишь свой долг, как истинный сторонник наших учреждений, и, наконец, будешь ближе к Италии, чтобы воспользоваться благоприятными возможностями, когда они появятся.

Ты должен быть нашим великим военачальником.

— Какого рода возможностями?"

"— Ну, например, Октавиан все еще может доставить Антонию всевозможные неприятности.

— Октавиан? Это одна из твоих шуточек! Куда больше вероятность того, что он набросится на нас и перестанет ссориться с Антонием.

— Вовсе нет… Я видел мальчика, когда тот был на Неаполитанском заливе, и он настроен по отношению к нам вовсе не так дурно, как ты думаешь.

«Мне нужно мое наследство, а не месть» — вот его собственные слова. Он — настоящий враг Антония.

— Тогда Антоний его раздавит.

— Но сперва ему придется раздавить Децима, и вот тогда начнется война — когда Антоний попытается отобрать у него Ближнюю Галлию.

— Децим, — горько проговорил Кассий, — подвел нас больше всех. Подумайте только, что мы могли бы сделать с двумя его легионами, если бы он привел их в марте на юг! Но теперь уже поздно: македонские легионы Антония вдвое превосходят его числом.

Упоминание о Дециме Бруте будто прорвало плотину. Обвинения хлынули из уст всех сидевших за столом, особенно Фавония, по мнению которого Децим должен был предупредить всех, что он упомянут в завещании Цезаря:

— Это восстановило против нас людей больше всего остального!

Цицерон слушал, все сильнее расстраиваясь. Он вмешался и сказал, что нет смысла плакать над прошлыми ошибками, но не смог удержаться и добавил:

— Кроме того, если уж говорить об ошибках, не беспокойтесь о Дециме: семена наших нынешних затруднений были посеяны, когда вы не смогли созвать заседание сената, сплотить людей вокруг нашего дела и взять власть в республике.

— Нет, право слово, я никогда не слышала ничего подобного! — воскликнула Сервилия. — Чтобы не кто-нибудь, а ты обвинял других в недостатке решимости!

Цицерон бросил на нее сердитый взгляд и тут же замолчал. Щеки его горели — то ли от ярости, то ли от смущения. Вскоре встреча закончилась.

В моих записях указаны только два решения.