Сбежавшая жена босса. Развода не будет!

Стоит вон на месте, как памятник… твоей безвременно почившей свободе, - с грустью тянет Стася. – Может, все-таки по пожарной лестнице? – оглядывается и смотрит на меня сочувственно.

- Представь, как я буду выглядеть там среди бела дня? В разлетающемся платьице, - нервно прыснув смехом, закашливаюсь. – Соседи или ментов, или дурку мне вызовут, - заставляю подругу захихикать. – Так пойду. Пока во дворе оживленно, бабули с детьми гуляют, проскочу. Мне бы в тот дом устроиться – и точно никто не найдет! Ты только Павлику ни слова не говори! – спохватываюсь я, стрельнув в Стасю предупреждающим взглядом.

- Не скажу. Я ведь не выдала ему, что ты у меня все-таки осталась, - бубнит обиженно. – Пашка беспокоится о тебе, приехать хотел, но я переубедила. Думаешь, это он сдал тебя? Да ну, Лерусь! Вы же любите друг друга! – восклицает, а я морщусь то ли от звука ее голоса, то ли от самой фразы.

- Трус твой двоюродный брат, Стася, уж прости, - не выдерживаю я. – И любовью там даже не пахнет, - подытоживаю с обидой. Неприятный яд разливается по венам. – Ладно, я все-таки пойду. Иначе на работу не примут. Зачем им такая непунктуальная няня? Чему малышку научит? – хмыкаю я и подсознательно готовлюсь к новому для меня амплуа.

Я же справлюсь с ребенком? Все лучше, чем попасть в лапы Альберту.

- А вдруг он заметит тебя из машины и узнает? – справедливо спрашивает подруга.

Вздохнув, стаскиваю с себя и так мокрое, помятое и потерявшее вид платье. В одном белье иду в комнату и нахожу в рюкзаке широкие джинсы. Вспоминаю, что видела у Стаси пару мужских футболок – она в таких дома ходит. Выбираю самую невзрачную и накидываю на себя. Хвост прячу под старой кепкой, которую обнаружила еще вчера на балконе. Дополняют пацанский образ кеды.

- Гуддини, елки-палки, - выдыхает Стася. – Думаешь, прокатит опять?

- Выбора нет.

На дрожащих ногах преодолеваю лестничные пролеты, напираю плечом на дверь подъезда и выхожу во двор, щурясь от яркого солнечного света. Здороваюсь с бабульками на лавочке, которые изучают меня с подозрением, но вспомнить не могут."

"Мазнув взглядом по серебристому внедорожнику, задерживаюсь на опущенном стекле со стороны пассажирского места. В кресле, сложив руки на груди и прикрыв глаза, отдыхает… Альберт. Издалека его узнаю по волевому профилю, жестким чертам лица, легкой, но заметной из-за черного цвета щетине, коротким угольным волосам, подстриженным в классическом стиле, без модных глупостей, как у Павлика. Широкая грудь равномерно вздымается в такт дыханию.

За рулем внедорожника никого нет: видимо, водителя хозяин отправил куда-то. И сам уснул.

Поверить не могу, что этот богатый бандюган лично дежурил всю ночь у моего подъезда. Но тем страшнее познать на себе его ярость, когда он меня поймает после стольких мучений.