Измена. Во власти лжи (СИ)

Глава 47

Есения.

В середине ноября стал выпадать по ночам пушистый снег.

Было уже больше двух недель как мы находились дома, я уже могла без боли нормально передвигаться, а Матвей все также на искусственном вскармливании стал набирать вес. Он сонно щурился и взмахивал ручками, уже радовался, когда видел меня над колыбельной. И несмотря на то, что жизнь замерла, словно в ягодном желе, это было всего лишь затишье перед бурей, это было то положение, когда все сидели за столом, у всех лежали краплёные карты, а вокруг были одни шулеры.

Мне казалось, Рустам что-то чувствовал, он приезжал с работы, помогал купать Матвея, сам менял ему махонькие памперсы, целовал пяточки. И бросал на меня испытующие взгляды, такие, словно бы в них читался вопрос: «но сейчас ты мне веришь или нет»?

Я старалась избегать контактов и отворачивалась. Свекровь при своём желании поселиться у нас дома все же вынуждена была уехать, потому что свёкр свёл брови на переносице и покачал головой.

Мои родители задержались буквально на пару дней, а потом мама звонила только по скайпу уточнить, как у нас дела.

Тимур опасливо наблюдал за нами из-за приоткрытой двери, иногда прислушивался к тому, как я пела матвею колыбельные, a один раз, когда я спустилась на первый этаж и стала заваривать себе чай, сын застал меня врасплох.

— Ты белую кошку мне тоже пела, — сказал Тимур, медленно заходя на кухню.

Я выронила пакетик с чаем и через плечо оглянулась на сына.

— Ты не можешь помнить…

— Я помню, ты пела мне белую кошку.

В носу защипало, я не хотела, чтобы Тим как-то ощущал, что в его жизни что-то менялось, но эти перемены чувствовались все равно.

Я больше времени была в своей комнате с Матвеем, и на самом деле я практически не обращала внимания на то, что происходило в остальном доме.

Я выбрала позицию выжидания, я смотрела на все это сквозь закрытую дверь спальни.

— А ещё ты ставила горчишники, когда, помнишь, я замёрз на горке в новый год. Я психовал, старался вырваться, потому что, когда ты прикладывала горчичник, с него вода стекала так прям в подмышки.

Тимур поморщился, тряхнул волосами и тяжело вздохнул, засунул руки в карманы шорт. И сглотнул гулко.

— Мам, — тихо произнёс он, привлекая к себе внимание, я пристально смотрела на него, ожидая дальнейшего разговора. — Ты же меня ведь так же любила, да. Как Мотю?

— Почему ты сократил его имя как Моти?

— Потому что он маленький, розовый весь, и кто как не Мотя он может быть?

Тимур чувствовал себя не в своей тарелке, он нервно прикусывал нижнюю губу и говорил с перерывами, как будто бы стеснялся меня.

— Ты себя странно ведёшь, — заметила я тихо.

— Все себя странно ведут. Ты этого не замечаешь.

Я спрятала взгляд, стараясь не нарываться.

— Папа, он как будто бы… Да, он виноват. Он очень сильно виноват.