Измена. Во власти лжи (СИ)

— Тогда почему ты мне не отдаёшь его? Я не могу его с собой забрать, потому что я ему никто. А потом на меня напишут заявление.

— Какое заявление Есения? Что случилось?

— Я в Москву хочу улететь с Матвеем и Тимуром! Я не оставлю их с тобой. Я не отдам их,— произнесла она, отшатываясь от меня, вытирая запястьем слезы.

— Хорошо, — я был готов ей в этот момент дать все, что угодно, сделать все, что угодно, только бы, чтобы она пришла в себя, очнулась ото сна.

— Хорошо?— Недоверчиво спросила Есения, и в её глазах промелькнула осознанность. — Ты отдашь мне Тимура? — Шёпотом спросила она.

Я кивнул.

— Да, я отвезу вас в аэропорт, сам посажу на самолёт. В столице вас встретит человек, пока вы будете в дороге, я сниму квартиру. Если ты хочешь уйти от меня, но не можешь, потому что тебя держат дети, то я готов отдать тебе все. Даже сыновей.

У Есении сильнее задрожали губы.

Она покачала головой.

— Зачем ты так сделал? Зачем? Зачем ты разговаривал с Аликом? Зачем ты? Зачем ты не дал мне услышать, что ты ни с кем не спал? Зачем?

— Еся девочка моя… — она хотя бы говорила. Она высказывала претензии, а не сидела мёртвой, как в тот день в палате, когда я во всем признавался.

— Не надо меня трогать, — хрипло произнесла она. И сделала шаг по хрустящему снегу назад. — Ты все разрушил, ты все отобрал, всем сделал плохо, Тимур плачет, он, он плачет. А Матвей, ты Матвея отца лишил.

— Я не изменял тебе.

— Не ври, не ври, — вскрикнула Есения, и Матвей закряхтел. Она тут же понизила голос до шёпота. — Я все видела. Я слышала, как ты разговаривал со своим этим Аликом. Он меня бесит. Он плохой человек. Мне не нравится, что он постоянно ошивается где-то рядом. Он нехороший.

— Его больше не будет.

— И это твоя, это твоя…"

"— Она уволена. Записи камер наблюдения из кабинета у меня на домашнем ноуте, я все тебе покажу. Ничего не было. Я просто не знал, как тебе объяснить, что я не могу с тобой нигде появляться не из-за того, что меня что-то не устраивает или я что-то хотел поменять, я не мог с тобой нигде появиться, потому что мне было страшно.

— Не ври, не ври, — снова всхлипнула Есения, и я сделал шаг вперёд, перехватил её, обнял за плечи, прижал к себе. Матвей ещё активней закряхтел. Мне показалось как будто бы пружина, которая сжималась на протяжении очень долгого времени в один момент лопнула.

Есения уткнулась мне в плечо лицом, тяжело задышала. Так, словно бы за ней гнались волки.

— Какой же ты, какой же ты… Ненавижу тебя.

— Да я знаю, я знаю, я все разрушил, я все испортил, я один во всем виноват, и Тимур не заслуживает того, что у него отберут мать.

— Как же я тебя ненавижу за то, что больно, за то, что страшно.

— Чего ты боишься?

— Всего, что ты отберёшь детей.

— Я не могу отобрать у тебя детей.