Измена. Во власти лжи (СИ)

А что я мог на это сказать?

— Восстановите кровопотерю, восполните её, чтобы мою жену тут же перевели.

На самом деле ожидать человека из реанимации это агония.

Я винил себя.

Бесился, не мог ни на что повлиять.

Алик как-то узнав о том, что у меня родился ребёнок, начал названивать, но мне мерзко было с ним разговаривать, зато Духовицкий тут как тут нарисовался со своими звонками и поздравлениями. Какого хрена, как они умудрялись так быстро разносить все сплетни и новости?

Я скупо соглашался, а когда он предложил съездить, отметить, только и бросил:

— У меня жена в реанимации, мне не до отмечаний.

А потом кинул трубку.

Вымораживало.

Если бы поехал домой в ту ночь, может быть, все бы обошлось, ничего бы не случилось. Тимур сказал, что с ночи, видимо, у Еси были схватки, а она посчитала их тренировочными, или я не знаю…

Я мог посыпать сколько угодно голову пеплом. Выгораживать себя, но надо было задвинуть собственное эго на дальний план и признаться, что я виноват, из-за меня Есения была в реанимации, моя девочка. Моя нежная, хрупкая жена. А ещё самое паршивое было в этой ситуации, что я не мог дать имя малышу.

— Рустам, ну так не бывает. Ну, в конце концов, прими решение как мужчина, назови ребёнка, и все.

— Я не буду давать имя сыну без Есении, как ты этого понять не можешь, — хрипло выговаривал я в трубку, уже теряя терпение. Я действительно не мог дать имя ребёнку без Еси. Мы так и не определились, мы выбирали между Альбертом и Робертом, и так и не смогли прийти к какому-то правильному выбору. И я понимал, что если я решу за Есю, это тоже не добавит понимания в наши с ней отношения, и скорее бы её выписали, скорее бы её перевели.

Мне кажется в какой-то момент я настолько отчаялся, что, глядя на сына поздно вечером, сидел и тихо, губами шептал молитву.

Тимур звонил и плакал в трубку, а я ничего не мог с этим поделать, он истерично, нервно высказывал мне, что надо было приехать, надо было позвонить, как будто бы я сам не знал, все прекрасно знал. Но поставил на чашу весов бизнес и семью.

Проиграл.

Утром третьего дня врач также хмуро появился на пороге палаты и тихо произнёс:

— Ваша супруга идёт на поправку. Мы планируем сегодня перевести её в палату.

— Есть какие-то опасения? — зайдясь безумным, каким-то лихим счастьем вперемешку с чувством того, что с сердца сняли все оковы, подался я вперёд.

— Опасения всегда могут быть, без них в жизни не обходится, — философски по-мудрому ответил врач, — но я бы сейчас рекомендовал по максимуму оградить от любого негатива. Ваша супруга ещё слаба, и будь моя воля, она бы пролежала дольше, но она просится к сыну.

— Я понимаю, — сказал я и перевёл взгляд на люльку.

— Тогда где-то в обед, мы переведём её.

— Хорошо…

Это время до обеда тянулось безумно медленно.