Измена. Закрывая гештальты (СИ)

— Девочка моя, ты прекрасна! Я в восторге, моя хорошая, тебе ни к чему смущение. Но, знаешь, я пока недостаточно впечатлился. Порадуй меня еще, пожалуйста, — выдохнул в губы и смял все возражения и возмущения страстным, жестким, подчиняющим поцелуем.

Нет, мне срочно надо прийти в себя, отбросить этот сумасшедший восторг и невероятную чувственную эйфорию.

Я так не могу. Не должна.

Все неправильно. Так нельзя…

Ой, мамочки мои.

Кому были все эти правильные и мудрые слова?

Горячие руки и губы за несколько минут справились с тем, с чем я боролась годами: к чертям снесли все воспитательные установки детства и некий налет цивилизации из отрочества, а про юность с ее запретами я даже не вспомнила.

Заставили забыть про хорошо/правильно/положено.

Заставили забыть про все.

Я ужасная женщина.

Мне так все нравилось.

Катастрофа.

А когда Глеб, целуя, сжимая и поглаживая все на своем пути, рухнул передо мной на колени, в голове будто бы жахнула петарда.

Мои чудесные белые льняные брючки слетели с ног в мгновение ока.

Рваный выдох и жаркий поцелуй в самый центр ощущений взбодрили меня до того, что голос прорезался:

— Глеб, ты что? Нет, не надо…

— Надо-надо, медовая.

Затылок мой знатно жмякнулся об кору дуба, когда невозможно влажные кружева моих трусиков были решительно сдвинуты в сторону.

Дыхание перехватило, когда одна нога моя взлетела и оказалась на широком, мощном плече.

Устроилась очень уютно, как влитая.

Боже, Арина!

— Ари, малышка! — прохрипел Глеб, но там ему никто не ответил.

Да и вообще, на что он рассчитывал?"

"Когда голова кругом, дыхание через раз, глаза закатились — тут уж не до диалога.

Ой, мамочки мои, катастрофа.

Горячие ладони, сжимающие попу, нежные, но неумолимые губы, выцеловывающие узоры вокруг центра удовольствия, поцелуи и страстный шепот — все это вместе в вечерних сумерках произвели на меня сногсшибательный эффект.

Меня трясло. Я вся была в мурашках и бисеринках пота, ноги дрожали и подгибались, а в ушах стоял непрекращающийся гул.

Если меня тут кондрашка хватит — я не удивлюсь. И даже возражать не стану.

Ох, какой пожар.

Везде.

А потом он сжал твердыми губами самую ценную мою горошину и резко вошел внутрь двумя пальцами.

Голову я не разбила об дерево каким-то чудом, а вот губу прокусила, да.

Поэтому наш невероятно нежный и долгий финальный поцелуй был со вкусом крови.

— Ты волшебная, восхитительная женщина. Жестокая, но щедрая богиня из древних легенд. Ари, моя Ари. Теперь только моя, слышишь? — шептал мне этот сумасшедший, целуя меня везде, куда доставал, помогая одеться и привести себя в порядок.

Шальная улыбка, горящие безумием глаза, судорожно бьющаяся на мощной шее жилка, взлохмаченная мной шевелюра — концентрированный восторг, определенно.