Кай из рода красных драконов (СИ)

— Что это значит? — Ичин повернулся и уставился на меня.

— Заразные болезни. Есть в долине Эрлу могильники после массового падежа скота и гибли людей? Лучше людей. Чума, оспа?

— Оспа? — Ичин смотрел на меня, не скрывая удивления. Кажется, он знал это слово — впервые я видел в его глазах живой интерес.

— Оспа — прекрасно передаётся через заражённые предметы. А ещё можно отравить воду в долине, где стоит войско терия Вердена. Спалить урожай ячменя на полях. Нарыть охотничьих ям! Пусть попробуют тут зазимовать, гады.

— Откуда же ты такой взялся? — прошептал Ичин и поднял к небу глаза.

— Во-во, — сказал я. — Оттуда и вывалился. С неба! Ты что, забыл, что Майа нашла меня раненым на поле боя? Лучше давай сядем как нормальные люди, и ты мне расскажешь, всё, что знаешь. Медленно и подробно! Почему сражение было проиграно, есть у тебя какие-то мысли? И почему вы не смогли уйти через перевал?

Глава 31"

"Обращенная стрела

Шаман нахмурился и смерил меня взглядом.

Что ж мне так не повезло с возрастом? Будь Камаю хотя бы пятнадцать-шестнадцать, мне бы не пришлось сейчас ломать голову, как объяснить Ичину, что намерения у меня самые серьёзные.

Я читал про шестнадцатилетних полководцев. И он, может быть, тоже слышал, что малолетки могут командовать отрядами. Но не в двенадцать. В этом возрасте здешние мальчишки только готовятся стать воинами.

Кусты затрещали, и к обрыву вышел Ойгон. В одной руке он держал бурдючок с аракой, в другой — кое-как обжаренный здоровенный бараний бок, брат едва не волок его по земле.

Я улыбнулся невольно. Видно, мужики решили тут грустно посидеть у обрыва и выпить, чокаясь с вечностью, а тут я.

Ойгон заметил меня, остановился. Посмотрел на Ичина. Тот махнул рукой: да иди мол, чего тут теперь.

Брат подошёл, бросил мясо на камень. И мы втроём уселись прямо на краю пропасти, болтая ногами.

— Вот. Крепкая! Хойтпак мать делала, — сказал Ойгон, вытаскивая деревянную пробку из горлышка бурдючка с аракой.

Я вспомнил, что в аиле Майи самогонный аппарат занимал довольно почётный угол. Видимо, алкоголь люди ценят везде, где его можно добыть.

Брат протянул бурдючок Ичину.

Тот глотнул и кивнул:

— Крепкая!

Ойгон в свою очередь тоже сделал глоток, расплылся в улыбке и протянул бурдючок мне.

Я покатал араку во рту — на моё имхо выходило градусов двенадцать-пятнадцать, у шаманки покрепче была. Но тоже кивнул: не годится ругать женщину, которая мне как мать. Раз крепкая — это достоинство, пусть будет крепкая!

— Гэсар говорит, старый я стал, — начал Ичин. — Говорит — война ещё только начинается. Воевать надо — а мы в горах сидим. Кровь у него молодая играет.

— Только давай без лозунгов? — попросил я. — Сам вижу, что дело плохо. Но, пока мы живы — отступать рано.

Ойгон хмыкнул и сунул Ичину араку: пей, мол, чего тянешь.