Канарейка для ястреба

Чуть помолчав, словно внутренне взвесив все за и против, мистер Уильямс произносит:

– У меня к вам одна просьба, мисс Соммерсье. Думаю, что сегодня наша последняя встреча. Вы готовы к выступлению на выпускном… – легкий смех. – Вы давно переросли подобные площадки. Я хотел бы вас видеть на сценах мирового уровня и что-то мне подсказывает, что так тому и быть. Ваш талант приведет вас к нужному пути…

Во все глаза смотрю на своего учителя, который поправляет идеальные лацканы голубого пиджака. Элегантный мужчина. Выдержанный. Породистый. Я восхищаюсь его талантом, и подобная оценка от профессионала его уровня дорогого стоит.

– Мне вас больше нечему учить, Адель.

Мистер Уильямс смотрит прямо в мои глаза и мне становится как-то грустно. Люди уходят из моей жизни, пути расходятся…

Кажется, что сейчас Артур действительно навсегда прощается со мной. Что-то звенящее и тревожное наполняет воздух горечью утраты…

Я смотрю на своего строгого учителя и ощущаю огромное чувство благодарности. За то, что этот человек присутствовал в моей жизни. За знания, которыми делился, за требовательность и бескомпромиссность.

Мистер Уильямс подходит к белоснежному роялю и проводит длинными пальцами по клавишам.

– Адель, позвольте, я сыграю вам.

Быстро вскакиваю, освободив место для маэстро.

Артур аккуратным движением откидывает полы пиджака и грациозно садится на стул. Через мгновение пальцы прирожденного музыканта уже порхают по клавишам с легкостью истинного гения.

Техника и мастерство на грани виртуозности. Мой учитель действительный гений нашего времени.

Мелодия, которую он играет, необычайна. Я заворожена, потрясена и сбита с толку. Никогда не слышала ничего подобного!

Верхние ноты умело передают страдания надрывающейся души. Резкое стаккато в середине произведения заставляет вздрогнуть, и, кажется, инструмент действительно рыдает в самом конце, постепенно успокаиваясь.

Эта мелодия – совершенна.

Слезы текут по щекам и душа рвется загнанной птицей. Я прочувствовала это произведение, прожила жизнь, в которую погружал мэтр.

Когда мистер Уильямс в задумчивости обратил на меня свой взор, я не смогла проронить и слова.

Немного помолчав, преподаватель музыки нарушает молчание:

– Мое единственное творение. Я хочу, чтобы вы сохранили его.

Сглатываю, переваривая сказанное. Я оглушена откровением.

– Благодарю вас за столь ценный подарок, – шепчу я в растерянности. – Право, я и не знаю, что сказать…

Я смотрю на своего сурового учителя и понимаю, что этот сложный и замкнутый человек в чем-то заменил мне отца, стал наставником, направляющим в нужное русло.

Учитель отдает мне нотные листы, а я с благоговением принимаю этот подарок.

Артур Уильямс покидает кабинет по-английски, не прощаясь.