Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон!

Кое в чем он не соврал: он в самом деле был не самым глупым человеком. Ну, как минимум словарный запас у него был приличным.

Но и он закончился.

Услышав “блудница прародительницы” во второй раз, я вмешалась:

— Доктор Дженкинс, мы можем проводить так время бесконечно долго, но пока я, нравится вам это или нет, управляющая этим приютом. У меня много дел. Давайте либо поговорим спокойно, либо, — я помолчала, — либо я вас оставлю и вернусь позже. Когда вы будете в состоянии продолжить диалог.

Его водянистого цвета глаза округлились.

— Да ты…

— Видите ли, мне не так уж нужен кабинет, — прервала я.

— Так что стойте здесь сколько угодно, вы мне абсолютно не помешаете. Ну, до тех пор, пока не согласитесь поговорить со мной на равных.

— Ты мне угрожаешь?

— Кажется, да.

— Ты — мне? — повторил он, шокировано вглядываясь в мое лицо.

— Я же сказала, что хочу позаботиться об этих детях. А вы встаете у меня на пути. Я вынуждена принять меры: я отвечаю за их благополучие. Сомневаюсь, учитывая пример Долорес, что из агентства пришлют кого-то толкового. У меня есть дар — давайте, скажите теперь, что я не смогу кого-то из неблагих детей удержать.

Так что большой вопрос, лучше для блага города, я или кто-то вроде Долорес, из-за которой дети только озлобляются.

— Но…

— А что касается всего остального… пожили бы вы с моим бывшим — я бы на вас посмотрела, как далеко бы сбежали. И как тщательно бы спрятались, подальше от счастливой семейной жизни!

А уж если с обоими бывшими… Я поморщилась, надеясь, что когда-нибудь лицо генерала Реннера перестанет маячить перед глазами. И что в груди при мыслях о нем перестанет колоть — тоже.

Несколько секунд доктор Дженкинс смотрел на меня, не моргая.

Его брови поползли вверх, лоб пересекли полоски морщин, глаза стали круглыми, размером с золотые монеты.

Я тоже не моргала: все-таки я воспитатель, знаю правила игры в гляделки.

Должно быть, мы представляли собой забавную картину: высокий одетый в черный костюм доктор и я в теле Ивари Хант, ниже его на голову и хрупкая, как воробей. Еще и платье из розового шифона… А другого у меня просто не было.

Не знаю точно, сколько это длилось, но доктор Дженкинс сдался первым. Он покачал головой.

И вдруг расхохотался.

— Ой, я не могу…. — Выдавил он.

— Святые простыни... Иви, ты... Вы... Счастливой семейной жизни!

Я сжала зубы."

"— Я сказала правду, доктор Дженкинс. Вы можете пойти в полицию. Но зачем? Если вас в самом деле беспокоит, что я могу не справиться с детьми — то, надеюсь, сейчас вы убедились. Я справлюсь с ними лучше любого другого.

Он качнул головой, кончиком большого пальца вытирая выступившие на глазах слезы.

— Нет-нет! Мне просто нужно… ох, святые простыни… смириться с этим. — Он наконец вскинул на меня заинтересованный и какой-то изменившийся взгляд.