Контракт на невинность

Этого оставлять будешь или выгоним?

— Ты сейчас по охеренно тонкому льду ходишь, Зайцев, — слышу ледяной голос Камиля, пока мне помогают переодеться в больничную белую ночнушку и забраться в кресло для пыток. Кажется, я мычу что-то неопределенное в ответ на вопрос доктора.

— Шучу я, не напрягайся. Если Ева попросит — пустим тебя, конечно. Но пока выйди, пожалуйста, за дверь. Сам знаешь, почему.

Когда Камиль уходит, я чувствую себя еще хуже. Просто потому что его присутствие поддерживало во мне, хотя бы, моральный дух, но сейчас, когда мне больно, когда незнакомый дядька лезет тебе между ног, а какая-то женщина крепит к твоему животу страшные штуки, становится страшно.

— Все, рожать, Ева. Бегом на каталку, повезем в родовое. Быстро ты очень.

Я киваю. Еще немного потерпеть… еще немного."

"Потом я могу только осознавать отдельные моменты того, что происходит вокруг. Вот меня укладывают, заставив поставить ноги на какие-то подставки. В глаза бьет яркий свет и на плечо надевают тонометр. Больше всего я запомню момент, как в изголовье моей койки появляется Камиль и наклоняется ко мне, обхватив лицо ладонями и подарив поцелуй. Я даже начинаю плакать от этого, потому что он это сделал слишком нежно. Потом Камиль берет меня за руку, и я смотрю на знакомые тату сквозь пелену слез.

— Так, давай, Ева, — командует врач, — смотри, я кладу тебе руку на живот, вот сюда. Ты толкаешь ее… не лицо напрягая. Внутри мышцы. Выталкиваешь. Ясно? Поехали. Раз, два… толкай. Молодец… Дыши. Еще раз…

— Давление падает, — слышу я внезапно четкий женский голос рядом.

Он внезапно врывается через темноту, который почему-то становится слишком много, и я ощущаю, будто куда-то уплываю. Уже на инстинктах я делаю последний рывок — сильно напрягаю низ живота, и чувствую, как наступает неимоверное облегчение. Тут же слышу громкий детский крик, и…

Окончательно проваливаюсь в темноту, прошептав лишь “Прости”.

Эпилог

“— А у мишки лапки или руки, Ева?

— Лапки…

— А покажи, как мишка говорит. Р-р-р! Вот так он говорит. Р-р! Видишь, на задние лапы встал? Не подходи близко к клетке, малыш. Будешь сладкую вату?

— Буду, мам…”

Давным-давно забытые воспоминания, где высокая, темноволосая женщина берет за ручку маленькую девочку и ведет к разноцветному ларьку за сладкой ватой, растворяются, как утренний туман.

Я медленно открываю глаза около шести часов утра — напротив, на белой стене висят часы, а через окно падают теплые лучи солнца. Просыпаюсь не трехлетней девочкой, которая держала во сне теплую руку мамы, а уже двадцатилетней Евой. И, повернув голову, я понимаю, что сейчас вместо мамы меня держит за руку Камиль.

Наши пальцы крепко переплетены. Кажется, он заснул в кресле.