Корсар

Поэтому я не стал сильно заморачиваться. Дорогу в рай покажу ей завтра, а сегодня побываю там один.

Сватья не подвела. Точнее, не подвела невеста, дождалась. Когда я слез с нее, разрыдалась так, словно хотела за один раз выплеснуть накопленное за несколько лет ожидания. Я молча поглаживал ее подрагивающую, теплую спину. Нельзя словами отвлекать женщину от самого приятного процесса. Тем более, что до тех пор, пока она с тобой не поревела, ты для нее никто и звать тебя никак.

— Большое счастье надо ждать долго, — поделилась жизненным опытом моя скромность.

43

Никаких указаний от царя не пришло ни через неделю, ни через две, ни через три.

Так понимаю, у него были дела поважнее, чем женитьба какого-то мутного полковника, хоть и русского, но отвыкшего от царской благодати. Я перебрался на подворье Артюховых, чем несказанно обрадовал личный состав полка. Вроде бы не лютовал, но без меня они чувствовали себя лучше. Адъютанта оставил в части. Без него я чувствовал себя лучше. Слугу Энрике забрал с собой и первым делом нашел ему жену — семнадцатилетнюю сироту Марфу, служившую кем-то типа горничной у Насти, не уродку и тоже засидевшуюся в девках. Проституток здесь раз-два и обчелся, на весь полк не хватает, а моему слуге уже перевалило за тридцатник — пожилой по нынешним меркам.

— Он же латинянин! — попробовал воспротивиться Иван Савельич.

— Ничего, днем будут молиться разным богам, а ночью — одному, — сказал я.

Священник, несмотря на хорошее отношение ко мне, венчать их отказался, пока Кике не примет православие. Тот, как истинный испанец, встал на дыбы впервые за годы службы у меня.

Я решил не напрягать его:

— Богу все равно, живите так.

И зажили — служанка забеременела раньше своей госпожи."

"В последнюю неделю октября, когда слегка подморозило, я повел свой полк в учебный поход. До сих пор дневной переход все тот же, как и у торговых караванов с древнейших времен — в зависимости от местности, двадцать-тридцать километров. Можно, конечно, и быстрее раза в два и даже в три, но не долго, дня два-три, а потом начинают дохнуть лошади, а вслед за ними и люди. Ночевали в поле. Для меня и офицеров ставили палатки, а солдаты спали одетыми на попонах, укрывшись одеялами, которые везли, притороченными к седлу.

На ужин всем выдавали по чарке водки — примерно грамм сто. Видимо, водка сделала некоторых слишком смелыми, потому что к концу третьего дня начали роптать. Все чаще, когда я проезжал мимо, кто-нибудь из строя негромко произносил, что нечего нам шляться по грязи.

— Завтра назад пойдем? — как бы между прочим, спросил после ужина адъютант Поленов.

— Нет, дальше, — ответил я.

Утром перед выходом построил полк буквой П, чтобы всем было хорошо слышно, что скажу.