Корсар

После третьего бокала и второй голландец стащил с головы мокрый парик и вытер темно-красным платком коротко стриженную, седую голову.

— Мы готовы выкупить судно вместе с грузом, — начал деловой разговор первый голландец."

"— Мне без разницы, кому продать. Дело лишь в цене, — сказал я. — Груз стоит шестьсот тысяч гульденов. Местные купцы предлагают мне такую цену.

Местные купцы, правда, пока не догадываются, что такие лохи, но ведь и голландцы не в курсе планов конкурентов. Зато знают не понаслышке, что в Испании все товары дороги, потому что тонны золота и серебра из колоний отучили испанцев работать.

— Тогда продавайте им, не задумываясь, — посоветовал, хитро улыбнувшись, второй купец.

Поняв, что их не мякине не разведешь, я снизил сумму до пятисот пятидесяти тысяч гульденов. В итоге сошлись на пятистах тридцати тысячах, и только потому, что голландцам не хотелось в такую жару возвращаться домой ни с чем. Иначе бы прессовали меня до полумиллиона. Они выписали три векселя: пятьдесят три тысячи (десять процентов для испанского короля), триста тридцать одну тысячу двести для меня, как капитана, судовладельца и снабженца, сто пятьдесят девять тысяч гульденов для экипажа.

На одну долю выходило две тысячи шестьсот сорок гульденов. Такие деньги обычный матрос зарабатывал бы лет десять. Когда я объявил эту цифру экипажу, молчание длилось минут пять. Все знали, что добычу взяли богатую, но никто из них, считавших с трудом и никогда не оперировавших такими большими числами, не предполагал, что за один рейс станет богачом. Затем они заревели так, будто только что разгромили в кровавой битве десятикратно превосходящего противника. Вместе с ними визжала и стоявшая за моей спиной Кристиана Виссер, которая, как и слуга Энрике, получит матросскую долю. С таким приданым она может родить от меня, но будущий муж-голландец все равно будет считать ее девственницей.

9

Корсары на судах, действовавших в европейских водах, не такие своевольные, как флибустьеры в американских. Бывало, конечно, всякое, но большинство помнило, что государственная машина любой страны сильна и беспощадна, с беспредельщиками не церемонится. Поддерживать дисциплину на борту было намного легче. Теперь, после приза, стало совсем легко. Сильная черта западноевропейцев — почуяв деньги, становятся трудолюбивыми дисциплинированными командными игроками. Отсутствие наживы мигом превращает их в нормальных людей. Мой экипаж, хапанув изрядно, стал образцово-показательным. Такое впечатление, что свято чтут кодекс строителя коммунизма. Разве что в карты и кости продолжают играть, но втихаря, выставляя караульного, чтобы я или кто-нибудь из офицеров не застукал.