Кошка, живущая на крыше

Сосед сначала орал, угрожал, затем язвил, методично рассказывая, на что способен и неспособен мой воображаемый любовник, а я поддерживала скандал, не давая ему затухнуть и чувствуя, как уходит напряжение этого утра.

Вот только на место злости  и напряга пришло кое-что другое.

Я отчего-то все время держала перед мысленным взором яростные , наверняка ставшие синими от гнева глаза Витеньки, его сжатую челюсть и напряженные манящие губы, его крепкие тяжелые руки со вздувающимися мышцами, его кулаки, упирающиеся в стену, когда он выкрикивал оскорбления.

И, внезапно, острое воспоминание нашего поцелуя в подъезде, близости его тела, неотвратимости его действий... Своей неправильной, но такой сладкой реакции на происходящее.

Увлекшись, я не сразу осознала, что уже не просто лежу, весело переругиваясь с соседом и дразня его злыми поддевками, а глажу себя, дотрагиваюсь,то легко и воздушно, то грубовато и жестко до груди, до раскрытых губ, мягко прикусываю пальчики, развожу в сторону ноги...

И слушаю, с упоением слушаю голос соседа из-за стены, который, оказывается, незаметно и пугающе быстро для меня, перешел от оскорблений к мягкому журчащему описанию того, что бы он со мной сделал, если б находился рядом.

И, самое главное, что я подчинялась!

- Катенькаааа,  - шептал он, горячечно, со стоном растягивая мое имя, - сладкая, вкусная, я бы целовал тебя, губки твои мягкие кусал, гладил бы тебя везде, хочешь? Ты ведь хочешь?"

"Голос звучал прерывисто и в то же время невозможно настойчиво, невозможно возбуждающе, не поддаться ему было нельзя, нереально.

- Хочу...

А он услышал, сразу услышал, выдохнул  взволнованно, со стоном,  и зашептал еще более хрипло, царапая мне все внутри этими интонциями, вводя в транс:

- Да, да, да... Я тоже хочу... Очень хочу, чтоб ты сняла майку, потерлась об меня, скользнула по моей груди, чтоб губы твои, искусанные, распухшие, по моей коже скользили, ниже, ниже, а я смотрел бы на тебя, в глаза твои темные, голодные, ты ведь хочешь? Да? Хочешь?

И я опять , не помня себя и представляя только, как я трогаю его, провожу губами по влажной от пота коже, собираю его вкус, упиваюсь им, опускаюсь на колени перед ним, прохрипела:

- Да.

Пальцы мои, предатели, сами скользнули за кромку комбеза , с уже давно, оказывается, спущенными лямками, добираясь туда, где я остро в них нуждалась, где сейчас просто необходимо было дотронуться, прикоснуться, потереть...