Краденое счастье

Подчиненного нагрузил и спокойно ждешь результата, а когда знаешь, что этот самый результат придется добывать собственными головой и ногами, сразу версия кажется неважной и бесперспективной, и лень нежно шепчет на ухо, мол, не заморачивайся, Митя, поищи, где светло.

Покамест у него все на уровне догадок и допущений, а то, что представляется перспективной версией, вполне может оказаться простым совпадением. Например, в первой серии жертв есть художница, а в нынешней – галеристка. Случайность? Или маньяк каким-то образом связан с изобразительным искусством? Две жертвы из первой серии исчезли, когда их мужья находились «на сутках». Это о чем-нибудь говорит? Убийца имел доступ к графикам дежурств? Сразу в двух стационарах? Потом график графиком, а люди всегда могут поменяться сменами.

Надо узнать, может быть, Царьков или кто-то из его сотрудников подрабатывали в этих стационарах в девяносто втором и девяносто третьем годах. Зиганшин усмехнулся. Он не верил, что кто-то из докторов является серийным убийцей. Все же маньяк – по определению человек с серьезными психическими отклонениями, и за столько лет они бы проявились."

"Но тогда он остается вовсе у разбитого корыта. Что дальше, проверять версию «маньяк-риелтор», высказанную Евгением Германовичем? Вполне, кстати, ничего себе идея, жизнеспособная. А как риелтор получил ключи от машины Михайловского? Да мало ли… Чем фантазировать, надо как следует трясти Ярослава. К счастью, теперь он дома и в спокойной обстановке будет соображать лучше, чем в камере.

«Короче, Зиганшин, сыщик из тебя как из лягушки прокурор, – вздохнул он и заказал еще чашку кофе, – сколько времени уже толчешься, узнал кучу житейских историй, а не продвинулся ни на миллиметр. Линия Реутова у тебя полностью завалена. Где сидел, с кем, почему именно его дом выбрали, чтобы прятать тела? Или он один-разъединственный одинокий зэк на всю Ленобласть? Давай-ка соберись и действуй. Кныша потряси как следует, пусть поделится результатами, хотя если уж я не сдвинулся с мертвой точки, то этот разгильдяй тем более».

Мстислав Юрьевич навестил Михайловского, сидевшего дома с браслетом на ноге. Он думал, что застанет парня в унынии и растерянности, но, судя по разложенным на столе монографиям, Ярослав занимался своей наукой.

Такая стойкость духа вызывала уважение и окончательно убедила Зиганшина, что злосчастный аспирант никого не убивал.

Он попросил Ярослава вспомнить дни, предшествовавшие убийству Стрельниковой, буквально по минутам, и записать любое событие, выбивающееся из повседневной рутины. Любое необъяснимое знакомство, телефонные звонки, коммерческие предложения, навязчивые родственники пациентов, внезапное дружелюбие кого-то из сотрудников, все, что угодно.