Краденое счастье

– Так я не умаляю ничьих подвигов, о чем вы! – Терапевт справилась со злостью, и на ее лице снова засветилась сладкая улыбка. – Вы, наверное, не поняли меня. Но, согласитесь, одно дело выполнять свой долг, а бегать за мужчиной – совсем другое.

– Тогда просто запомните: я запрещаю вам злословить о Галине Ивановне. Если вы еще хоть раз обидите ее, будьте уверены, что очень сильно об этом пожалеете.

– Интересно, что вы мне сделаете?

– А вы попробуйте, и узнаете! – Мстислав Юрьевич вышел, еле удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, и спустился в учебную комнату, которая, по счастью, пустовала.

Он принялся ходить между столами, сожалея о своей вспышке откровенности. Зачем он стал объяснять этой дуре такие вещи, которые люди или чувствуют инстинктивно, или не понимают никогда?

Воюют не боги, а люди, и подвиги совершают тоже люди, но нельзя судить героев обычным человеческим судом. Хотя бы потому, что они часто получают высшую меру – смерть.

«С другой стороны, – думал Зиганшин, – я тоже воевал, и вроде довольно неплохо, но если бы начал думать, раз я герой, то мне все позволено, то это было бы нехорошо с моей стороны. Нет, я, конечно, не идеал и вытворяю всякое, но никогда не оправдываюсь славным боевым прошлым. Все же это лучшая часть меня, и глупо было бы разменивать ее на мои коррупционные грешки. Пусть уж будет так, что меня испортила мирная жизнь. Но я никогда не позволю, чтобы грязные сплетни этой сумасшедшей поколебали мое уважение к Галине Ивановне. Она спасала нас, рискуя собственной жизнью, вот и все. Остальное неважно».

Мстислав Юрьевич так разозлился после беседы с Черных, что едва не забыл, зачем приехал. «Выговор, что ли, объявить самому себе? – подумал Зиганшин-начальник о Зиганшине-опере. – И то правда, на службе редко встретишь такую бестолочь, как я!»

В этом расследовании он чувствовал себя примерно как врач крутого медицинского центра, всегда имеющий в своем распоряжении любое обследование и анализы, которого внезапно выдернули из привычной среды и посадили на фельдшерско-акушерский пункт, оставив из всех методов диагностики только глаза, уши и пальцы.

Или, того хуже, как пятилетний ребенок, который вместо того, чтобы позвать взрослых к задыхающейся бабушке, начинает лечить ее с помощью игрушечного докторского набора.

Немного успокоившись, Мстислав Юрьевич заглянул к Клименко, который улыбнулся ему почти по-человечески, но ничем не помог. Вадим Михайлович сам никогда не подрабатывал и понятия не имел, чем занимались его сослуживцы четверть века назад.

Зиганшин вздохнул и отправился к Колдунову, который все про всех знал. По пути он размышлял, не вычеркнуть ли официально Тиглиева с Сережкиным из списка подозреваемых. В начале девяностых они были еще студентами.