Краденое счастье

Он посмотрел на ее нежное лицо в ореоле золотисто-рыжих волос, на хрупкие маленькие руки… Что с ней будет, когда она узнает, что совершил дедушка, единственный родной человек на земле?

Наверное, если бы тогда они вызвали полицию и Лев Абрамович чистосердечно бы признался во всем, это не поколебало бы любви Фриды к деду, но благодаря мудрым советам Зиганшина он стал не только убийцей, но и укрывателем трупов, а это уже другое дело в глазах нормального человека.

– Фрида, – тихо начал Лев Абрамович, и Зиганшин быстро толкнул его ногой под столом.

– Погоди, дай я сам скажу, – он задержал дыхание, как перед прыжком в воду.

«Что между нами было, – молниеносно пронеслось в голове, – только обещание сходить со мной на свиданку. Я даже не знаю, нравлюсь ли ей по-настоящему. Потом у меня дети, тоже нехорошо было бы вешать их Фриде на шею… Она достойна лучшего, чем я, грубый, старый и циничный. Но даже если она в меня вдруг влюбилась, по сравнению с дедом я все равно ничто. Отец умер, мать черт знает где болтается, остался только дедушка. И вдруг такое…»

– Фрида, я убил нашего соседа, – сказал он спокойно.

– Как?

– Не притворяйтесь удивленной, думаю, что вы знали это прежде, чем задали вопрос.

Фрида тяжело опустилась на табуретку и сжала ладонями виски.

– Я надеялась, что правда состоит в чем-то другом, – глухо сказала она.

Лев Абрамович сделал выразительное движение глазами, и Мстислав Юрьевич украдкой показал ему кулак.

– Это была самооборона в чистом виде, внучка.

– Но почему нашим ножом?

На этот вопрос так сразу было не ответить.

– Тебя интересуют подробности? – вскипел Лев Абрамович. – Не достаточно ли знать, что у нас не было другого выхода?"

"– Достаточно, извините, – болезненно морщась, Фрида потерла лоб, – просто не укладывается в голове. Я верю, что иначе было никак, и, конечно же, никогда никому не скажу, за это, Слава, вы можете быть спокойны.

– Спасибо.

Зиганшин встал и, неловко простившись, вышел.

Дома он заварил себе чаю и тупо сидел, грея руки о кружку. Дети поняли, что с ним творится что-то не то, и, быстро поев творога со сметаной, ушли наверх.

Мысли будто застыли, и Зиганшин сидел в тишине, прислушиваясь то к поскрипыванию половиц, то к равномерному тиканью часов.

Чай остыл, и Мстислав Юрьевич, накинув лесную куртку, вышел за калитку и увидел в тусклом свете единственного фонаря маленькую фигурку.

Он поспешил ей навстречу.

– Слава, вы меня простите, – сказала Фрида торопливо, – я не хочу, чтобы вы думали, будто я думаю о вас плохо. Вы спасли меня от Николая, и я буду последней ханжой, если после этого стану вас порицать и говорить, что убивать нехорошо. Может быть, я бы и сама его убила тогда, если бы вы не подоспели.

– Ну это вряд ли у вас получилось бы чисто практически.

– Неважно.