Краденое счастье

Я говорил с Михайловским в СИЗО, и он признался, что вне работы у него знакомых нет. Школьные и университетские друзья остались в Праге, а здесь он не знакомился ни с кем, кроме коллег. Знает, что какие-то люди проживают с ним на одной лестничной клетке, но ни как их зовут, ни кто они такие, понятия не имеет. Насколько помнит, в гости к себе он никого не приглашал, только один раз Галину Ивановну, и то давно. Ярослав – человек замкнутый, но не скрытный, и если спрашивали, какие блага ему достались от папы-академика, честно отвечал, так что про машину и гараж знали все, по крайней мере мужская половина, но кто именно проявлял интерес к автомобильной теме, он, конечно, не помнит. В общем, мне надо потолкаться у него на рабочем месте, жалом поводить. Вдруг появится какая-нибудь зацепка?

– Как я понимаю, не в качестве мент… Полицейского? – спросил Колдунов.

– Ну естественно!

– Можем сказать, что ты новый аспирант, – фыркнул Ян Александрович, – бывают такие тупые, прости господи, что ты никого не удивишь своим низким уровнем подготовки.

– А если будешь прилежно работать, может, еще и защититься успеешь.

– Мужики, давайте серьезно.

– Журналистом можно. Якобы ты пишешь статью…

– Лучше книгу, – перебил Колдунов.

– Книгу о старейшей кафедре.

– Она не старейшая.

– О наилучшейшей кафедре. Я тебя официально представлю, и ходи себе, собирай материал. Главное, чтобы твоя спасительница не проболталась, кто ты такой.

Мстислав обещал поговорить с Галиной Ивановной, предложил Руслану подбросить его до дома, а когда тот отказался, энергично пожал друзьям руки и ушел."

"Оставшись вдвоем, приятели переглянулись и заказали коньяка. Волчеткин тосковал по Инге, а Ян Александрович сегодня оперировал тяжелого больного, не смог удалить опухоль из-за ее распространенности, терзался от своего бессилия и не хотел нести эти тягостные переживания домой, к жене и детям.

Все же врач – особая профессия, подумал Руслан мрачно, болтая перед глазами пузатым бокалом с тягучим янтарным содержимым. От наших действий, как ни крути, зависит, жить человеку или умереть, и чем старше и опытнее становишься, тем тяжелее этот груз ответственности. Даже после банального аппендицита мы не можем успокоиться, пока не станет ясно, что осложнений нет, а уж если они возникают, очень долго ломаем голову над тем, почему это произошло, можно ли было предотвратить и чьей вины больше: врача, организма пациента или просто судьбы? Мы остаемся после работы, иногда проводим ночи у операционного стола, иногда – за книгами и статьями, чтобы поймать единственный шанс человека на выздоровление, а порой просто дать ему надежду. Мы подвергаем себя риску заражения всякими «приятными заболеваниями», потому что это наш долг.