Любимый с твоими глазами (СИ)

По-настоящему жутко мне становится, когда я захожу в прихожую, и в нос ударяет резкий запах лекарств. Смертельный, фатальный, «последний». По спине бежит еще одна порция колючих мурашек, а сама я проглатываю густую слюну и делаю шаг к широким двустворчатым дверям. За ними пищит аппарат.

Пи-пи-пи…

Мне не нужно спрашивать, чтобы знать: папа жив. Или то, что от него осталось.

Он там.

Требуется еще пара мгновений, чтобы снова стать сильной и толкнуть тяжелые, будто в миг ставшие гранитными, створки. Когда-то светлая, богатая гостиная теперь не имеет ничего общего с прошлым. Шторы завешаны тяжелыми гардинами, вещей нет. В полукруглой части огромной комнаты, где раньше стоял большой стол, теперь миллион аппаратов и кровать. А на ней мужчина…

Нет, я бы его никогда не узнала, от отца действительно мало что осталось. Высохший, серый, жалкий…Когда-то он дышал жизнью, как дракон огнем, а теперь — скелет, обтянутый кожей. Слабый… черт, какой же он слабый.

Замечаю, как слезы скатываются с глаз, лишь когда они ударяются и разбиваются о кожу моих рук. Господи, что же с тобой стало, папа?..

- Степа-а-а-а… - тянет Кистаев, и я вздрагиваю.

Совсем забыла о том, что он здесь есть. Что здесь в принципе кто-то есть, но мне кладут руку на шею и тащат в сторону постели. Уже не спрашивают — именно тащат, я ведь ловлю ступор внутренний. Тяжело это, несмотря ни на что, видеть своего отца в таком состоянии. И каким надо быть ублюдком, чтобы держать больного человека в заложниках?! Твою мать!

Меня силой сажают на стул рядом с постелью, а Кистаев гаркает.

- Степа!

Я снова вздрагиваю, и внутри разбивается что-то, когда я вижу, как он грубо стучит ему по щекам. Чтоб ты сдох! Клянусь, я впервые в жизни желаю кому-то сдохнуть — но сейчас! Это просто ничтожно!"

"Хочется прорычать что-то типа: не трогай его, козел! Но не выходит: папа медленно открывает глаза, а мне хочется рыдать навзрыд. Я ведь вижу, как ему сложно сделать даже это.

- Смотри, кого я тебе привел!

Он также грубо поворачивает его голову, а я жмусь. Мечтаю, чтобы он меня не узнал… но папа, пусть слабый, пусть измученный болезнью, узнает. И в его глазах я вижу страх.

- А ты говорил, что я вру! Не врал, как видишь. Ну, что ты теперь скажешь?!

Я скажу: если ты сдохнешь, я не буду жалеть.

Олег; пять лет назад

- …То есть ее отец заставил тебя жениться?

Я киваю пару раз, но в глаза Олесе не смотрю. Чувствую себя дико неловко в этом кабинете. Впервые у психолога, а первый раз, как известно, самый сложный. И болезненный. Она мне освободила целый день, так что я успеваю рассказать много. Почему решил? Слова ее из головы не выходили: пока ты жрешь себя ложками, ничего не изменится. Я во всю эту муть никогда не верил. Не принято в нашем обществе верить во всякое такое. Психолог равно сумасшествие.