Люби меня

– Так, значит… Прям страшно, что с другим… Прям страшно, пиздец… – отзывается Тоха едва слышно. – Ну, я видел. По верхам понимал. Просто… Хрен знает… – странное дело, но он путается в словах, будто испытывает столь же сильное волнение, как и я. – Ты уже влюблен, да?

Освещение вдруг становится режущим и слепящим, а воздух тяжелым для вдоха, как на вершине горы. Да уж, еблан на Монблан.

Сглатываю. Судорожно вдыхаю. Надсадно выдыхаю. Моргаю чаще.

– Нет, Тох… Это не любовь. Это другое. Сильнее. Я без нее не могу.

***"

"Домой заезжаю, только чтобы переодеться.

Однако Мирослава с порога с долбаным жульеном привязывается. Трясется вся, едва слезы не льет, что мать ее сожрет, если я не пожру – такая вот, блядь, злоебучая тавтология.

– Да не голоден я, – отмахиваюсь до последнего. – Скажи, что поел, а сама домой забирай. Своих покормишь.

– Вы что? – задыхаясь, за сердце хватается. – Людмила Владимировна меня через секунду раскусит! И говорить что-либо бесполезно будет…

– Блядь… – раздраженно роняю я. – Жульен в булке?

– Естественно, – расплывается в знакомой мне с детства улыбке.

– Как вы любите.

– Ладно. Накрывай по-быстрому. Я переоденусь и спущусь.

Так и получается, что в клуб, где Соня празднует с друзьями свой день рождения, я приезжаю значительно позже того времени, к которому планировал появиться. Вхожу в здание, и меня вдруг накрывает сумасшедшими волнами воспоминаний.

Полумрак. Гогочущая громче музыки толпа накидавшегося до усрачки дурачья. Четкий силуэт свободно и грациозно танцующей в одиночестве девушки.

В подсознании срабатывает какое-то щекотливое и паркое узнавание.

«Это нереально. Ее не может здесь быть», – твержу я себе.

Но за грудиной уже встает пылающий факел размером с гору Арарат.

Сдвинувшись по дивану вниз, с несвойственным себе волнением смачиваю пересохшие губы слюной. Сдвигаю брови, прищуриваюсь, торможу работу легких, вглядываюсь…

Плавный разворот. Чертова световая вспышка. И я задыхаюсь.

Не сразу понимаю, почему ощущения и эмоции, которые тогда пережил и, казалось бы, забыл, всплывают сейчас с такой точностью. Иду к основному залу, упорно отрицая, что снова все это чувствую.

Музыка ускоряется. Света становится больше. Разноцветные лучи не гаснут. Все быстрее режут пространство на слои. Только Богданову не трогают. Ложатся вокруг, оттеняя и делая ее какой-то неземной. Еще более одуряюще красивой, чем обычно.

Что за хрень?

За моей сдавленной грудной клеткой уже начинается блядский звездопад, когда музыкальные ритмы, наконец, притормаживают, а за ними постепенно гаснет свет.

Музыка… Вот в чем суть.