Люби меня

Жду, что она попрощается, и разрубленное нутро сворачивает как чертову пахлаву.

– Я не хочу уезжать.

Лично для меня это признание – очередной прыжок в бездну. Но я, блядь, прекрасно понимаю, что Соня вовсе не обязана его ценить.

– Ладно… – выдыхает она. Сжимает мою ладонь, я безотчетно отражаю этот импульс. Ведь когда мы это делаем, по моим венам несется сыворотка счастья, и похуй, как стремно это звучит. – Идем со мной, – предлагает абсолютно неожиданно. – Только машину закрой.

Я, мать вашу, так ошарашен, что пошевелиться не способен.

Богданова зовет меня к себе домой?

– Саша? – окликает она.

А потом, очевидно, решает, что я слишком пьян, чтобы ее понимать. Сама бежит к тачке и захлопывает оставленную мной дверь. Мне остается лишь достать из кармана ключ и заблокировать замки, не зацикливаясь на том, сколько воды успело попасть в салон. Нонсенс, как похрен.

– Идем скорее, – Соня вновь за руку меня берет."

"Я, конечно, не сопротивляюсь. И дело не в потрясении. Хотя и в нем тоже. Мать вашу, я просто не могу уйти. Пусть думает, что я бухой, если это пропуск в ее дом. Похуй, как это жалко.

Поднимаемся и заходим в квартиру.

Она прижимает палец к губам, показывая, чтобы я не шумел. Жестами велит снять обувь. Без слов подчиняюсь.

С выбивающим ребра сердцем шагаю за Соней в ее спальню.

– С нас капает… – замечает очевидное, пока я застываю, словно статуя. – Снимай скорее одежду. Я принесу полотенца.

Ни хрена не соображаю, за что это счастье свалилось мне на голову, но я же не идиот, чтобы отказываться. Едва Богданова выходит, стягиваю все. До боксеров, хотя они тоже влажные. Не хочу ее пугать. Лучше уж заработать воспаление простаты. Сколько там этой гребаной жизни осталось?

«Не пиздеть лишнего.

Нет, не пиздеть ничего! Не лапать Соню. Вообще не лапать! Держать подальше свой член!» – идеальный план.

С остальным разберусь утром.

– Держи, – шепчет возвратившаяся Богданова, тыча в меня полотенцем. – Вытрись, скорее, пока не заболел... – колеблется, задерживая на мне взгляд. В полумраке он сверкает, словно короткий раскат молнии. – И ложись под одеяло, – краснея, опускает ресницы. – Нужно согреть тебя.

Не могу ничего поделать… У меня встает.

Сука… Главное, не поворачиваться боком.

Сердце так разгоняется, что на какое-то время оглушает, и я не сразу понимаю, что Соня говорит, прежде чем сгрести мою одежду и снова покинуть спальню.

Откидываю розовое одеяло, словно делал это именно здесь тысячу раз. Забираюсь в постель и, прикрывая веки, застываю. Тону в ее запахе. Кажется, он пьянит сильнее алкоголя, который продолжает бурлить по венам какими-то нелепыми остатками. И вертолеты в голове от Сони.

Признаю, блядь. Признаю.

– Я погашу свет, окей? – раздается совсем рядом нежный голос, который ранит, будто выстрелы.