Лютая охота

Он сбросил нервное напряжение, но был зол на себя за отсутствие хладнокровия. Барахтаясь в живой изгороди, Лемаршан кашлял и отплевывался, потом разразился вызывающим хохотом.

– Лемаршан, тебя никто не собирался калечить, – сказал Сервас. – Тебя просто надо было угомонить, поверь мне.

– Черт, больно! – вскрикнул старший капрал. – Ты проиграл, Сервас, продул по всем статьям: это не ты, а я пойду подавать рапорт. Вот на этого дурака. Никуда он не денется. Напасть на коллегу при свидетелях, когда сам еще и работать толком не начал… Скверно начинаешь карьеру, мальчик!

– А разве вы что-нибудь видели? – обратилась Самира ко всем.

 – Лично я ничего не видела… Бьюсь об заклад, что никто ничего не видел… И вообще, нас здесь не было…

– А ты, шлюха, заткнись, – поднимаясь с земли, сказал Лемаршан.

Он сплюнул на землю кровь, выпрямился и указал пальцем на камеру слежения, висевшую метрах в пяти от них.

– Объясняться будете в отделе внутренней безопасности, когда они просмотрят запись. Вы думаете, я случайно выбрал это место, банда кретинов?

35

Было 23:18, когда Рафаэль толкнул дверь своей двушки под самой крышей на Страсбургском бульваре, которая чем-то походила на квартиру Эстер Копельман.

Вытаскивая из замочной скважины ключ, он дрожал: ярость все еще не улеглась. Фаланги пальцев на сжатом правом кулаке рванулись вперед. Дверь он за собой не запер."

"Стоя у порога, он в упор разглядывал свою крошечную гостиную. Когда он вышел из машины, ему захотелось убить. И это было не виртуальное, метафорическое желание, какое возникает порой у обывателей, которые в жизни и мухи не обидят. Нет, это была реальная жажда убийства и резни.

Он потерял хладнокровие.

Он изменил. Прежде всего присяге, а потом и всем своим принципам. Всему, что отец внушал ему с детства. Те удары, что он нанес, не были демонстрацией силы, они были демонстрацией слабости, он это знал. На какую-то долю секунды он был счастлив, что отца уже нет в живых. Как бы он на это отреагировал? Он вспомнил слова Серваса, которые тот сказал ему, отведя в сторону после этого случая. Он предлагал ему шанс искупить свою вину, показать, чего он стоит, а уж решать было ему самому…

Из-за стенки слышались басы крутого проигрывателя.

Студент, занимавший соседнюю студию, должно быть, работал на очередной самоизоляции… Почти все жилые помещения под крышей занимали студенты. Плата была весьма умеренная, квартирки паршивые, переборки тонкие, как картон. Рафаэль не раз встречал соседа. Поначалу тот был приветлив, улыбался, но, как только Рафаэль сказал ему, что он полицейский, парень начал его избегать. Когда они сталкивались на лестнице (лифт до верхнего этажа не ходил) или на площадке, сосед приветствовал его еле заметным кивком.