Малец

— Слышь, Васька, — снова завел свою шарманку Черный, — может ты нам объяснишь, почто твой отчим всех работных к себе переманил?

Играю на публику, то есть делаю задумчивый вид и чешу затылок:

— Не понимаю я, можно телка приманить, лося во время гона, даже утку можно, а человека как? Человек по образу и подобию божьему создан, а значит, разум имеет. Нечто его можно против воли его заманить?

Я нарочно не стал произносить слово «переманить» заменив его на «приманить» и «заманить», слишком нелепо в этом случае звучала предъявленная мне претензия. Находясь в сильном раздражении мастеровой даже не обратил на это внимание, однако суть моего ответа усвоил и от того покрылся красными пятнами:

— Ты мне тут дурака из себя не строй, — громко высказал он мне, — тебя о деле спрашивают.

— Так чего мне дурака из себя строить? — Пожимаю плечами. — Я и есть тот самый дурак, с самого рождения таким был.

Так, мужик завис, несколько раз он открывал рот в порыве в очередной раз наехать на пацана, но вовремя спохватывался, другая очередная претензия пойдет только во вред.

— Подожди Сашка, — осадил возмущенного мужика другой хозяин, — прав малец, не может он на такие вопросы за отчима отвечать.

Тут по-другому разговор нужно вести. Тут вот чего, Васька, случилось, — повернулся он ко мне, — мы всегда по весне, как лед сходит, работников к себе приглашали. А этой весной, оказалось, что нет тех работников, их всех твой отчим на завод сманил. А ведь они нашу работу за столько лет хорошо выучили, а теперь других искать надо, да негде и даже если мы найдем кого, то пока выучим. Вот теперь и скажи, отрок, как нам быть, и что бы сам стал делать?

Вот это да, обложил меня мужичок сразу со всех сторон, не дернешься, а надо.

— Я так думаю дядька мастер, — принялся я плести кружева из слов, — коли ты работника обучил и в люди вывел, то должен он быть тебе благодарен и должен некоторое время на тебя отработать. Да и не станет он уходить от тебя, если делу научился, если труд его оценили и добрым словом отметили. А коли ему только тяжелые работы достаются, да грозные окрики хозяина, то сбежит такой работник при первой возможности к другому хозяину, ей-ей сбежит.

Хозяин хмыкнул, но позиций своих не сдал:"

"— Вот послушать тебя, вроде бы ты все правильно говоришь, про доброе слово, да только не вся это правда.

Для того чтобы работник хорошо работу делал много лет учиться надобно, а хвалить его лишний раз нельзя, подумает еще, что все правильно делает и всему научился, а в нашем деле это во вред. Не понимает он, что хозяин не только о себе печется, и грозный окрик ему только на пользу идет, в строгости и прилежании мастерами становятся.

Во, философ доморощенный чего делает, и не выскользнешь.