Малец

Еду себе потихоньку, никого не трогаю, Лиска — лошадка наша(кличку она заработала не просто так, хитрая она как лиса, потому и Лиска, и не в честь моей сестры Лисаветы), старательно пытается наехать арендованной телегой на торчащие, то тут, то там пенечки. Это игра такая у кобылки, и если ей это удается, ну не все же время я могу следить за дорогой, косит хитрым глазом на хозяина. Всыпать бы ей хорошенько, да рука не поднимается, пользуется животина моей добротой, но оставлять без последствий такого тоже нельзя, поэтому если тряхнет прилично, прописываю удар плеткой и чем выше пенек, тем выше замах.

Нужно сказать, что это действует, пару достаточно высоких пеньков Лиска старательно объехала.

При подъезде к броду через речку Иду, я как-то задумался, улетел сознанием в облака, и это чуть не стоило мне жизни, неожиданно из кустов наперерез выскочили два косматых мужика, при этом один попытался сходу приголубить меня дубиной. Нет, ну чего я ему сделал? Почему это он попытался так обойтись с подростком, ладно бы еще на моем месте был здоровущий мужик, а подростка-то за что? Естественно ждать, когда мой профиль или анфас, тут уж как карта ляжет, познакомится с довольно тяжелой дубиной, не стал, рука сама дернулась так, что хлестанул плеткой его по лицу наотмашь и, вывернувшись из под ухнувшей на телегу дубины, кувыркнулся на другую сторону телеги.

Конец плети попал удачно, видимо прилично задел глаз, а это весьма болезненно и пока мужик кривясь от боли, пытался проморгаться, успел выхватить короткое копье, которое всегда возил с собой, на всякий случай. Вот этот «всякий случай» сейчас и наступил."

"Если бы эти образины образумились, и с такой же скоростью двинули обратно, под сень кустов, остались бы живы, но мозгов у жертв эволюции осталось совсем немного, и они решили довести начатое до конца.

Вообще-то, понять их можно, ну какое сопротивление может оказать подросток таким бугаям? Махнуть один раз дубиной, и вся недолга. Но нарвались ребятки. Пока первый был занят собой, второй успел шустро обежать лошадь и замахнуться на меня суковатой палкой. Раздумывать было некогда, подбив древком дубинку так, чтобы сменилось направление удара, тут же, на чистом автомате, а этот прием отрабатывался в учебе до одури, ткнул супостата острием копья в грудь. Все, не жилец, разбойник на мгновенье замер, потом выронил оружие неандертальца, удивленно посмотрел на меня и перед падением картинно закатил глаза. Что-то я совсем перестал к смерти серьезно относиться, можно сказать циником стал, потому как проскользнула мысль по Станиславскому: «Не верю». Наконец первый разобрался с моим «подарком» и снова кинулся на меня, размахивая дубиной, при этом он повернулся боком и пытался рукой перехватить копье, нацеленное в его сторону.