Малый уголок

Попробуй я сделать хоть шаг к двери, она скажет: «Вы никуда не пойдете, капитан, вы останетесь здесь, пока я не скажу всего, что намерена сказать, а когда я с вами покончу, я вас отпущу».

Они пообедали вместе, и доктор сочувственно выслушал повесть капитана о его семейных злоключениях. Затем они снова вышли на веранду и сидели, покуривая голландские сигары и попивая кофе со шнапсом. Алкоголь размягчил душу Николса, и он пустился в воспоминания. Он рассказал доктору о ранних днях своей жизни на островах и побережье Новой Гвинеи. Речь его, сильно сдобренная сарказмом, звучала колоритно, слушать его было забавно, поскольку он не знал ложного стыда и не стремился предстать перед слушателем в выгодном свете. Ему и в голову не приходило, что кто–нибудь может удержаться и не облапошить другого, если к тому представится случай, и испытывал такое же удовлетворение, удачно подложив кому–нибудь свинью, какое мог бы испытывать шахматист, выигрывая у своего противника благодаря смелому и оригинальному ходу. Да, плут и негодяй, но в храбрости ему не откажешь, подумал доктор Сондерс. То, с каким присутствием духа капитан встретил и выдержал шторм, придавало его рассказам в глазах доктора особую остроту. Его твердость перед лицом опасности, его находчивость и хладнокровие не могли не произвести должного впечатления.

В одну из пауз доктор сумел, словно невзначай, задать капитану вопрос, который давно уже вертелся у него на языке.

— Вы, случайно, не знали парня по имени Патрик Хадсон?

— Патрик Хадсон?

— Он был в свое время судьей в Новой Гвинее. Давным- давно умер.

— Смешное совпадение. Нет, его я не знал. В Сиднее тоже был Патрик Хадсон. Он плохо кончил.

— Да?

— Незадолго до того, как мы отплыли оттуда. В газетах только об этом и кричали.

— Может быть, родственник того Хадсона, о котором я говорю.

— Он был из тех, кого зовут «неотшлифованный алмаз». Работал на железной дороге и помаленьку–полегоньку поднялся до самых верхов. Занялся политикой и всяким таким. Был членом парламента. Лейборист, понятное дело.

— Что же с ним случилось?

— Прихлопнули. Из собственного револьвера, коли не ошибаюсь.

— А не самоубийство?

— Нет, говорили, что сам он этого сделать не мог. Я не больше вашего знаю о том, что там стряслось, ведь я сразу оставил Сидней. Вокруг этого подняли большой шум.

— Был он женат?

— Да. Многие думали, что это ее работа. Но доказать ничего не смогли. Она ушла в кино, а когда вернулась, нашла его мертвым. Видно, была драка. По всей комнате валялась перевернутая мебель. Я‑то сам на нее не думаю. Судя по моему опыту, они мужчину так легко с крючка не спустят. Он им нужен живьем, и чем дольше, тем лучше.