Малый уголок

Он не скрывал от себя, что придал бы больше значения словам Фриса, будь у того более аскетическая внешность и не блести его лицо от пота, а светись от мук напряженной мысли. Но разве внешность человека отражает его суть? Лицо ученого или святого может быть маской заурядной и вульгарной души. Сократ, с его приплюснутым носом, глазами навыкате, толстыми губами и огромным животом, выглядел как Силен, а на самом деле был воздержан и мудр."

"Фрис коротко рассмеялся.

— На некоторое время я увлекся йогой, но йога — всего–навсего еретическое ответвление санкхьи[40] и ее материализм неразумен. Все это подавление чувств бессмысленно. Наша цель — в совершенстве изучить природу собственной души, и безразличие, погруженность в себя, оцепенелая поза помогают достичь этого не больше, чем церемонии и обряды. У меня накопилось множество заметок; когда у меня будет свободное время, я приведу их в порядок и напишу книгу. Я задумал это уже двадцать лет назад.

— Я полагаю, времени у вас тут более чем достаточно, — сухо сказал доктор.

— Для всего того, что я должен сделать, далеко не достаточно. Последние четыре года я потратил на ритмизованный перевод «Лузиад» Камоэнса[41]. Я бы с удовольствием прочитал вам одну или две песни. Здесь нет никого, кто умел бы критически разбираться в таких вещах. Кристессен — датчанин, я не могу доверять его уху.

— Но разве эта поэма раньше не переводилась?

— Конечно. Бэртоном[42], в числе других. Бедный Бэртон не был поэтом. Его перевод безнадежно плох. Каждое поколение должно заново переводить великие творения мировой литературы. Я поставил себе целью не только передать смысл оригинала, но сохранить его ритм, мелодию и лирическое звучание.

— Что вас навело на мысль заняться этим?

— «Лузиады» — последняя из великих эпопей. Моя книга, посвященная веданте, может рассчитывать на очень ограниченный и специфический круг читателей, интересующихся этими вопросами. Я чувствовал, что моя обязанность перед дочерью — взяться за труд, представляющий куда более широкий интерес. У меня ничего нет. Плантация принадлежит Свону. Мой перевод «Лузиад» будет ее приданым. Все, что я получу за него, до единого пенни, я оставлю ей. Но не это, не деньги главное. Я хочу, чтобы она гордилась мной; я думаю, мое имя не так скоро забудут; моя слава также пойдет ей в приданое.

Доктор Сондерс молчал. Надеяться, что перевод португальской поэмы, которую вряд ли захочет прочесть сотня человек, принесет славу и деньги! Утопия! Доктор пожал плечами.

— Удивительно, как складывается судьба, — продолжал Фрис серьезно. — Мне и самому не верится, я ведь взялся за эту задачу по чистой случайности.