Малый уголок

Вы, конечно, знаете, что Камоэнс, который был не только поэт, но и кондотьер, жил одно время на этом острове и, наверное, не раз смотрел на море из старого форта так же, как и я. Почему я приехал сюда? Я был учителем. Когда я закончил Кембридж, мне представилась возможность поехать на Восток, и я ухватился за нее. Я мечтал об этом с раннего детства. Но рутина учительской жизни оказалась для меня слишком тяжела. Я с трудом переносил людей, с которыми мне приходилось общаться. Сперва я был в Малайе, затем решил переехать на Борнео. Там оказалось не лучше. Наконец я не выдержал, подал в отставку. Некоторое время служил в конторе, в Калькутте. Затем открыл книжный магазин в Сингапуре. Но он себя не окупал. Открыл гостиницу в Бали, но я опередил свое время и еле сводил концы с концами. Наконец меня занесло сюда. Удивительно, мою жену звали Кэтрин, как и ту единственную женщину, которую любил Камоэнс. Ей посвящена вся его бесподобная лирика. Если есть доктрина, которая не вызывает во мне никаких опасений. так это метемпсихоз[43], который индусы называют «самсара». Иногда я спрашиваю себя, не может ли быть, что та искра небесного огня, которая вдохнула душу в Камоэнса, вдохнула ее и в меня. Очень часто, когда я читаю «Лузиады», мне попадаются настолько знакомые строки, что просто не верится, будто я читаю их впервые в жизни. Вы знаете, Педро де Алкасова сказал, что у «Лузиад» есть только один недостаток: песни этой поэмы недостаточно коротки, чтобы выучить их наизусть, и недостаточно длинны, чтобы быть бесконечными.

Он осуждающе улыбнулся, как улыбнулся бы человек, которому отпустили нелепый комплимент.

— А вот и Луиза, — сказал он. — Похоже, скоро будем ужинать.

Доктор Сондерс обернулся и взглянул на девушку. На ней был саронг из зеленого шелка со сложным узором, тканным золотой ниткой. Он глянцевито переливался. Саронг был яванский, такие саронги жены султана в Джакарте надевают в самых торжественных случаях. Он облегал ее стройное тело, как ножны нож, туго обтягивал юную грудь и узкие бедра. Плечи и ноги были обнажены. На ногах — зеленые туфли на высоких каблуках, что прибавляло ей роста и делало еще грациознее. Пепельно–белокурые волосы были уложены в высокую, но простую прическу, и мягкий блеск зеленого с золотом саронга подчеркивал их удивительный цвет. От ее красоты перехватывало дыхание. Саронг был пропитан какими–то ароматными эссенциями, а возможно, Луиза надушилась; когда она вошла в комнату, они ощутили слабый незнакомый аромат. Он был полон неуловимой истомы, и было приятно воображать, будто духи приготовлены по секретному рецепту во дворце раджи одного из островов.

— По какому поводу этот маскарадный наряд? — спросил Фрис с улыбкой в бледных глазах, открывая свой длинный зуб.