Мама поневоле

Ксения

Я не спала, и смотрела на Глеба, размышляя о его жизни и о том, что уже что-то чувствовала к нему. Мужчина пошевельнулся во сне, перекатился на спину, и мне представилась возможность рассмотреть его лицо. Морщинки, паутинкой разбегающиеся из уголков глаз, тянулись к краям губ. Только это были далеко не те морщинки, которые образуются у веселых людей, хотя у Глеба все было отлично с чувством юмора. Немудрено, что он всегда казался мне гораздо старше своих лет. Меня вдруг пронзила болезненная мысль: что же, такого испытал этот мужчина, что даже во сне не казался расслабленным и умиротворенным.

Приняв сидячее положение, я погладила его по плечу, ощущая странную нежность в груди.

– И давно ты не спишь?

Он приоткрыл глаза и поглядел на меня.

– Нет… Не очень. Я приготовлю завтрак? Надеюсь, у тебя кроме чая и наших вчерашних конфет, есть что-то еще в холодильнике? – улыбнулась я.

Глеб потянулся и шумно вздохнул. Сел и взял в руки телефон.

– Десять утра? Кажется, мы проспали… – он ухмыльнулся, взглянув на меня и приложил телефон к уху. – Привет, мам. Да, в Москве. Через час примерно заскочу. Только буду я не один. Да, с девушкой.

Мужчина отложил телефон в сторону и притянул меня к себе. Навалился сверху, вжимая в матрас.

– У вас с ней хорошие и доверительные отношения? – спросила я, не сводя глаз с его чувственного рта и не успела больше произнести ни звука, потому что Глеб впился в мои губы поцелуем.

– Более чем, – ответил он спустя время и выпустил из своих объятий. – Но та история с ее мнимой болезнью, когда она помогла посредством этого обмана забеременеть жене Ивана, привела меня в недоумение. И мне очень жаль, что в итоге все так закончилось.

– Это правда… что ты сидел в тюрьме?

Мне не сразу удалось произнести последние слова, словно кто-то ржавых гвоздей напихал мне в рот.

– А это что-либо изменит в твоем отношении ко мне? – спросил он и внимательно поглядел мне в лицо.

– Нет… Но я хотела бы знать правду. Я вчера рассказала тебе, что привело меня в клуб, рассказала о Демьяненко…

– И потому хотела бы слышать от меня ответные откровения? – перебил меня Глеб и я коротко кивнула. – Сидел, – бросил он. – Меня обвиняли в убийстве брата.

– Что? – выдохнула я.

– Да.

Он поднялся на ноги и надел брюки. Я смотрела в его спину, запутываясь в своих противоречиях еще больше. Он действительно хотел его убить? Или это было ложное обвинение? А как же мать? Я вспомнила я недавний разговор Глеба и этой женщины. Навряд ли бы она ему такое простила..."

"Я поднялась следом, замоталась в одеяло, как в кокон и окинула быстрым взглядом свою одежду, которая была непригодна для носки. В чем я отправлюсь на улицу?

– Чай или кофе? – спросил Глеб, заметив меня в дверях кухни. – Полноценный завтрак нас будет ждать в доме у матери.