Мама поневоле

– Ксюша, что он сказал?

Я тяжело вздохнула и поднялась на ноги.

– Пообещал помочь. Мария Гавриловна… вы, наверное, идите к себе. Ни в чем не вздумайте себя винить. Это я виновата во всем. Только я...

Подбородок женщины дрожал, и выглядела Мария Гавриловна очень плохо. Я чувствовала себя в эту минуту не лучше. Не знаю, как, но я возьму себя в руки, ради детей мне придется переступить через себя и свои страхи. В обиду я себя так или иначе не дам, а запираться в доме и ждать непонятно чего, прислушиваться к каждому шороху и сходить с ума от неизвестности – я просто так не смогу. У Игната на руках все козыри – мои дети, ради которых я пойду на все. А если я начну тянуть время, то мерзавец станет в ответ мучить детей. В свете всех событий я больше не исключала такой возможности.

– Ксюшенька, я же места себе не найду… Вы родными для меня стали. За Надюшку и Максима вся ведь изведусь... Что ты задумала?

Во всем теле я чувствовала пустоту и слабость, словно меня выпотрошили, как ватную куклу. Страшная, дикая паника сдавила мне горло своими когтистыми лапами. У меня просто в голове не укладывалось, как Игнат мог пойти на такие крайности, чтобы похитить моих детей – маленьких крох, которые ни в чем не были виноваты. Он думал, что после такого шага с его стороны я воспылаю к нему страстью?

– Сейчас вам лучше сделать так, как я говорю, Мария Гавриловна, – тихим голосом проговорила я. – Все будет хорошо. Булатов обещал помочь. Надеюсь, он не захочет дать свою дочь в обиду. Вот заодно и проверим его в деле. На словах все громко говорить любят… – сказала я почти безразличным тоном.

– Ты не вздумала ли ехать к этому черту? Что тебе сказал Булатов?

– Сказал, чтобы ехала к Игнату и ничего не боялась, – через силу прошептала я. – Пообещал помочь и... это главное.

Я шла на эту ложь, произнося вслух эти слова, потому что знала наверняка, что не смогу остаться дома и ждать непонятно чего. Просто не смогу сидеть в четырех стенах, накручивая себя до невменяемого состояния. А если что-то случится с детьми, я ведь себе потом никогда этого не прощу!

– Ксаночка, – проговорила она дрогнувшим голосом. – Не мог он тебе такого сказать... Ты ведь обманываешь меня? Не нужно... Зная твой упертый характер, ты все равно не станешь сидеть на месте, но послушай меня...

– Не стану, Мария Гавриловна! – перебила я резким, срывающимся голосом. – В обиду я себя никому не дам, – тут же заверила я старушку. – Но даже не просите меня сидеть и ждать сложа руки неизвестно чего! Вы бы и сами, будь на моем месте, поступили как?

– Главное, ты себя береги, потому что, кроме тебя, у детишек никого больше нет, а я очень сдала… – мягко отозвалась она.

В уголках ее глаз снова собралась влага, и мне стоило больших усилий не заплакать вместе с ней. Я погладила ее по дрожащим плечам.