Моя. Под запретом

Не сможет Марьяна конкурировать с опытными женщинами, которых у Фальковского был целый батальон.

– Дура! – прошептала Маша вполголоса и одернула короткую юбку.

Девушка сидела в машине, ждала, когда Дмитрий и водитель подберут подходящее место для парковки. И не торопилась выходить из салона."

"А юбку она зря, конечно, надела. И чулки. Их вообще зря. Напрасно.

Но отступать Марьяна Тахирова не собиралась. Раз уж приняла решение, нужно ему следовать.

И потом, чем быстрее она переспит с Сашей, тем быстрее он отвалит от нее.

Саша… Нет, все-таки безопаснее в мыслях звать его Алеком. Да, определенно. А еще лучше – по отчеству.

В клубе было шумно. Маша поморщилась от громкой музыки, стоило пересечь порог заведения. И затея стала казаться еще более ужасной, чем была минуту назад.

Пересекая холл, Марьяна взглянула наверх. На второй ярус, где редко бывал народ, потому что, как правило, весь этаж закрывали по распоряжению хозяина.

Вот и сегодня у подножья лестницы стояли плечистые охранники и никого не пропускали. А Маша заметила движение на верхней площадке. Но решила, что это ее не касается, и двинулась дальше.

Через двадцать минут шума, на протяжении которых Марьяна приветственно обнималась со знакомыми, друзьями, бывшими одноклассниками, натянуто улыбалась и наигранно веселилась, девушка вдруг поняла, что Алек здесь.

Не удивилась, разумеется. Он же обещал ее ждать. Не соврал.

Марьяна отыскала взглядом Дмитрия. И поняла, что парень слишком занят, чтобы контролировать ее передвижения. А потому….

Маша замерла. Фальковский был рядом. Прямо за ее спиной. На танцполе. Не выделялся среди толпы. Но Марьяна остро чувствовала его присутствие. Наверное, она стала шизофреничкой за последние дни. Да, определенно стала.

Горячие пальцы перехватили ее ладонь. Слегка сжали, переплелись с ее дрогнувшими и ледяными.

Марьяна повернула голову. Наткнулась на тяжелый темный взгляд.

У нее не было шанса отвернуться. И вновь Тахирова стала жертвой странного и необратимого гипноза.

Фальковский всего лишь смотрел на нее, пристально и не мигая. А она уже готова была на все, на каждую прихоть этого мужчины. И ненавидела себя за такие желания и собственную слабость.

Непозволительно ведь. Постыдно. Не так, совсем не так ее воспитывали родители. А она…

Стыд и срам!

Мужчина едва заметно подтянул ее ближе к себе, приобнял. Твердые губы скользнули по пунцовой от смущения щеке, замерли над ухом.

– Ты пришла…, – не услышала, а ощутила кожей шевеление мужского рта.

Маша могла лишь кивнуть. А ее пальцы, помимо воли, вцепились в ткань рубашки на груди Фальковского.

А дальше – Алек торопливо потянул ее за руку к черным портьерам вдоль стены. Машка никогда не была за ними, но слышала, что там есть кабинки для привата.