Моя. Под запретом

Царапала смуглую кожу ногтями. Кусала в ответ.

В прошлый раз, там, в ресторане, Маша испытывала стыд. И удовольствие. А сейчас ей хотелось большего. Хотелось получить все и сразу. Хотелось ощутить твердые мужские пальцы в себе. Там, где они уже были. Глубоко.

– Марьяша… Ну ты что… малышка…, – разобрала вдруг Тахирова и поняла, что твердые губы жадно скользят по ее щекам, вместе с косметикой снимая и капельки влаги.

Плачет? Она ведь даже не заметила этого.

– Я остановлюсь, девочка… Ничего не будет… Не здесь же… Просто мне нужно…. Как тогда, помнишь? Хочу увидеть, что тебе хорошо… Как кончаешь со мной… – сладко, порочно и запретно шептал Алек, а Маша судорожно выдохнула и потянула мужскую ладонь ниже, туда, где было жарко и горячо.

И застонала, громко, протяжно, когда ласковые и требовательные пальцы нырнули в ее глубины.

– Смотри на меня, Марьяша! Смотри! – скомандовал порочный и ласкающий голос, а Маша послушно распахнула глаза.

Алек нависал над ней, придавливая всем телом к стене, устроив ее ногу на своей талии, а руки… Маша предпочла не думать об этом. Главное, что он давал ей сейчас именно то, в чем она так остро нуждалась.

– Это я… Видишь? Ты со мной! Видишь? – повторял он, лаская ее изнутри, оглаживая и уводя в мир удовольствия.

– Да-а-а, Са-ша… – стонала Тахирова, двигаясь в такт требовательным ласкам.

– Вот так, да… Моя девочка, моя…, Марьяша…, – бормотал Алек, ловя ртом всхлипы и стоны и вновь потребовал: – Повтори!

– Саша…, – послушно выдохнула Марьяна, повиснув в крепких руках.

Ноги не держали. А все тело била крупная дрожь наслаждения. И в ушах будто вата. А все чувства обострились. И пульс колотился с убийственной скоростью.

– Все верно, верно, – жадно дышал в ее шею мужчина, скользя приоткрытым ртом по чувствительной коже.

Маша прикрыла глаза. Она не падала исключительно потому, что Алек крепко ее держал.

Все, на что ее хватило – опустить ногу и сжать колени.

Запредельно просто. Невероятно. Настолько удивительно, что Маша готова была рухнуть. Если не в обморок, то просто кулем сползти на пол. Хорошо, что Алек ее крепко обнимал."

"А за широкой мужской спиной, закрывшей ее от всего мира, раздался шум шагов и незнакомый голос.

– Сань, время, – негромко произнес он.

– Понял, – отозвался Алек.

Шаги удалились и стихли. Фальковский выпрямился, подтягивая и Машу выше. Девушка вцепилась пальцами в широкие плечи. Алек обхватил ладонями раскрасневшееся лицо.

– Это Лева Ржавый. Моя охрана и совесть, – пояснил мужчина и вдруг вынул из кармана брюк ключ. Один единственный, без брелока. Простой ключ, каких миллионы. – Марьяша, так нельзя больше. То в забегаловках, то в кабаках.

– То на парковке, – подсказала Маша, хмыкнув.

– Верно.