Моя. Под запретом

Его трясло так, что весь мир дрожал перед глазами. И только Маша была четким ориентиром в той бездне, где он оказался.

Жадные руки стискивали, ласкали, сжимали упругие ягодицы и тонкую талию. Алчные губы упивались острыми сосками и молочными, нежными полушариями. Он хотел больше, быть глубже, теснее. А Марьяша стонала в ответ. Позволяя ему все, чего бы он ни захотел.

В какой-то момент Алек понял, что распластал свою малышку на постели. Заставил упереться ладонями в матрас, приподнял ягодицы, покрывал жадными поцелуями точеную спину, тонкие косточки позвонков, узкую талию."

"Он глубоко, до самого основания, до влажных шлепков вновь и вновь погружался в обожаемое им лоно. А Маша, распластанная под ним, все громче стонала. И, кажется, ругалась на него. Что именно она кричала ему, Алек не знал. Видел только, что и Марьяша сходит с ума. И ей хорошо так же, как и ему. Невероятно хорошо.

Она тесно и плотно обхватила его собой. Он захлебывался от этих ощущений. Охренительных настолько, что, скорее всего, он попал в рай. Просто не может ведь быть в реальности так хорошо в постели с женщиной? А если эта женщина – та самая, любимая и единственная?

Алек знал ответы на все свои вопросы. И когда все его тело вспороли волны оргазма и нестерпимого удовольствия, мужчина крепко стиснул Марьяшу руками, тесно переплел свои пальцы с хрупкими девичьими и рухнул на постель.

Марьяша негромко пискнула, очевидно, протестуя. Но, кажется, у малышки не осталось сил, чтобы говорить или возмущаться.

Алек перекатился на бок, сгреб Марьяшу в охапку и уткнулся лицом в спутанные волосы. И затих. Боялся даже начать переваривать все, что с ними только что произошло.

Охренительный, самый крутой, офигенский, улетный секс в его жизни. Да, примерно так, пожалуй. И даже не секс. А что-то большее. Гораздо более значимое, чем набор механический движений. Далеко не секс. Совсем не он.

– Кажется, меня выпотрошили наизнанку, – прошептала вдруг Марьяна. – А Стеша говорила, что все это совсем не больно.

– Прости меня, малышка, – голос все еще плохо подчинялся Алеку, впрочем, как и эмоции. Улыбка, непрошенная и непривычная, намертво приклеилась к губам. Хорошо, что никто его не видит. Даже Марьяша.

– Только, знаешь, ты… ну это… не нужно меня больше туда целовать, – пробормотала вдруг Марьяна, удивив Алека своей просьбой-требованием.

– Не понравилось? – напрягся Фальковский, судорожно прикидывая в памяти, что же он умудрился сделать не так.

– Как раз наоборот, слишком понравилось. Потому и не надо, – туманно ответила Марьяна.

Алек молчал. Что было в голове у Маши, он не понимал. А спросить пока не рискнул. Он же вроде как гораздо старше, опытнее, мудрее. Должен и сам разобраться.

Марьяшу отпускать не хотелось.