Нас больше нет

Сжимаю руки в кулаки, прикусываю щеку изнутри, чтобы боль отвлекла от неправильных мыслей.

Вернуться.

Взять ее.

Сделать снова своей.

Но вместо этого тянусь к ручке двери.

— Ну и вали, — летит мне злое в след. — Другого найду, кто этой ночью мне не откажет.

Дерзкая какая девочка моя.

Я усмехаюсь, тяну на себя дверь, и в этот момент мне в грудь врезается незнакомая девушка. Вскрикивает от неожиданности, потом успокаивается, окидывает нас с Лерой презрительным взглядом. Словно мы обесчестили эту уборную на ее глазах.

— Простите, что напугал, — сдержанно улыбаюсь девушке. — Я за дверью, Валерия, вызову Богдана и распоряжусь подать машину.

Мой тон официальный, как и полагается телохранителю. Не хочу, чтобы о ней слухи всякие ползли. Ей этого точно не нужно.

Богдан приходит раньше, чем Лера покидает уборную.

— Глаз с нее не спускай и доложишь сразу же, как приедете, — отдаю распоряжение я.

— Будет сделано, босс. — В его глазах насмешка. Он парень неглупый, давно понял, что между мной и Лерой что-то происходит.

Я в последний раз откидываю взглядом дверь, за которой Лера сейчас находится, и направляюсь обратно в зал. Хотя больше всего на свете хочу быть в другом месте.

Еще немного, и все семейство можно увозить домой. Но Смоленский присел на уши Железнову, а тот, в свою очередь, бросает обеспокоенные взгляды в ту сторону, где Лера скрылась. А потом на меня натыкается, и в глазах появляется гневный блеск.

Я подхожу к Вячеславу Владимировичу, наклоняюсь к нему, чтобы тихо сообщить:

— Лера уехала домой.

Он смотрит на меня прищуренно, челюсти с силой сжимает, словно догадывается, что произошло в уборной и из-за кого она сбежала."

"— Еще полчаса, и закругляемся, — говорит мне. Я киваю и возвращаюсь на свое место. Обвожу пространство взглядом. Вроде тихо все. Надеюсь, так и останется.

На обратном пути еду, полностью сосредоточившись на лимузине впереди. Мысли о Лере приходится закрыть внутри себя. Не время отвлекаться. Сейчас от меня требуется полная отдача и сосредоточенность. От этого жизни людей зависят, в частности и ее.

Богдан уже отчитался, что Леру довез домой, из своей комнаты она не выходила. Руки чешутся добраться до нее поскорее, к себе притянуть, запах ее вдохнуть, убедиться, что не снится мне.

Смоленский еще на что-то надеется, но я бы на его месте уже давно валил на хер из страны. И семью свою давно перевез бы. Его прижали, и если сверху никто не спешит на помощь — значит, действуют по чьему-то указу. Но он упрямый. Дочь вся в него, этого у них не отнять.

— Не время геройствовать, — сказал я ему вчера. — Система прогнила изнутри, какой смысл жертвовать всем?

— Ты еще слишком молод, Давид. И горяч. Ты прав лишь в одном: система прогнила. Но на ком-то же она должна держаться? — горько усмехнулся он.