Нас больше нет

Что до сих пор не убила в себе ту Леру, которая с восхищением смотрела на Давида, ловила каждое его слово, возбуждалась от одного его прикосновения.

Но и в то же время мне приятно. Приятно, что ревнует, а это абсолютно точно была ревность. Приятно, что я его все еще завожу. Приятно, что дурман голову вскружил не только мне. Приятно оттого, что теперь и я могу делать ему больно, играть на чувствах, эмоциях.

Я видела, как приехал отец, видела, что Давид тоже где-то на территории дома, именно поэтому мне не спится. Лежу под одеялом, включив кондиционер на максимум — дурацкая привычка последних лет, — и прислушиваюсь к звукам в доме.

Время уже за полночь, все давно спят. Настя еще час назад мимо моей комнаты процокала на каблуках. Папа с Юлей что-то очень громко обсуждали, но их голоса затихли, скрывшись за дверью спальни в конце коридора.

Я переворачиваюсь на бок, нужно было смыть косметику, но сил нет. Закрываю глаза, пытаясь уснуть, но тщетно: слишком много мыслей в моей голове, а еще меня уже несколько часов не оставляет жгучее желание. С того самого момента, как вышла из уборной следом за Давидом.

Тонкая ткань трусиков щекочет и при каждом движении распаляет меня все сильнее. Я свожу ноги вместе, прикусываю изнутри губу. Но ничего не помогает, горю изнутри.

— Черт бы тебя побрал, Леонов, — шиплю я и теперь поворачиваюсь на спину. Все никак место себе найти не могу.

Сгибаю одну ногу в колене. Не помогает. Ночник над кроватью раздражает, тянусь к нему и выключаю свет, погружая комнату в темноту. А потом не выдерживаю: откидываю край одеяла в сторону и запускаю руку в трусики.

Грешница. Самая настоящая.

— Ох, — вырывается стон из моего горла. Сейчас бы мужчину рядом. Нет, не мужчину, а Давида. Именно его.

Я прикрываю веки, прикусываю губу, чтобы изо рта больше не вылетали пошлые звуки, и ласкаю себя, представляя, что это не мои пальцы кружат по клитору, что не мои пальцы проникают внутрь.

Еще чуть-чуть — и сгорю дотла, получив желаемое освобождение. Я так увлекаюсь, что не замечаю ничего вокруг. Звуки, свет от уличных фонарей, что проникает в комнату, — все исчезает. Поэтому, когда чувствую на себе прохладную чужую руку, вскрикиваю от испуга и замираю. Возбуждение разлетается осколками.

Вторая рука закрывает мне рот, заставляя заткнуться и лечь обратно. Я делаю рваный вдох, и в ноздри проникает знакомый мужской аромат. Паника быстро сменяется недоумением. Как я могла увлечься настолько, что пропустила момент, когда в мою комнату вошел Давид?"

"— Что ты здесь делаешь? — срывающимся голосом спрашиваю я, когда он меня отпускает.

Я пытаюсь натянуть на себя одеяло, но Давид не дает — сбрасывает его на пол, лишая меня защиты. Молюсь, чтобы свет не включал, не хочу, чтобы ноги мои увидел.