Нас больше нет

 — У тебя уже был шанс, ты его упустила, бросила его! Сбежала! А теперь вернулась, вся такая несчастная, и снова собираешься портить ему жизнь.

Ее красивое кукольное личико перекашивается от злости.

— Мне кажется, наши с Леоновым отношения не твое дело, — я начинаю заводиться.

— Тогда ты ошибаешься. Ты с ним сколько знакома была? Несколько месяцев? А я три года с ним практически под одной крышей прожила! Ты ему не подходишь, ясно?

— А кто подходит? Ты, что ли? — выплевываю я, тоже поднимаясь и равняясь с ней ростом.

Настя закрывает и открывает рот.

— Да хотя бы я! — выпаливает на одном дыхании, глаза лихорадочно горят.

У меня в голове наконец-то складывается пазл. Все эти ее заигрывания, улыбки, желание выделиться — она и в самом деле влюбилась в Леонова.

— Ты слишком маленькая и неопытная для него, Настя, — качаю я головой, поражаясь тому, что две сестры, несмотря на то, какие разные между собой, умудрились на одни и те же грабли налететь.

— А ты у нас взрослая, да? — ее голос сочится ядом. — Не нужна ему такая уродина, как ты. А раздвигать ноги любая сможет.

Я опешила от такого заявления, Настя же смерила меня презрительным взглядом.

— Уж кем-кем, а уродиной меня еще ни разу не называли, — хмыкаю я.

— Я видела твои ноги. Эти ужасные шрамы. Давид с тобой, наверное, с закрытыми глазами трахается. Не знаю, как его еще не вырвало оттого, что он к тебе прикасается.

В следующую секунду тишину разрезает звонкая пощечина. Я не выдержала. Ударила Настю.

Мы замираем друг напротив друга. Настя хватается за щеку, пораженно смотрит на меня, я же на свою руку — не могу поверить, что сделала это.

— Сука! — шипит сестра и набрасывается на меня.

Я начинаю визжать, когда она хватается за мои волосы и начинает тянуть. Пытаюсь оторвать ее от себя, но делаю еще хуже. Мы валимся на пол и начинаем кататься по старым доскам, деремся, словно настоящие амазонки. Мы визжим, шипим и рычим. Выкрикиваем друг другу гадости.

— Ты уродина! Уродина! Уродина! Никто тебя такую не полюбит! Это тебя бог наказал за все и послал уродские шрамы на всю жизнь! Чтобы люди от тебя как от прокаженной шарахались!

Насте удается прижать меня к полу, я закрываю руками лицо, а в следующую минуту тяжесть ее тела исчезает и я могу сделать вдох свободной грудью.

— Какого черта здесь происходит? — зло рычит Давид, встряхивая Настю, словно тряпичную куклу.

Настя громко всхлипывает, вытаращив на него глаза. Она совсем не ожидала его появления и, скорее всего, понимает, что он слышал наш разговор и теперь знает, что она в него втрескалась.

— Это все она! — Тычет пальцем в мою сторону, смотрит жалобно, прикусывает нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

Давид хмуро смотрит на нее, он явно в гневе.