Нас больше нет

Я замедляю шаг, и он склоняется к моему уху, быстро шепчет:

— Ты же понимаешь что слова Насти лишь вздор обиженного ребенка? Не грузись, хорошо?

Я киваю, горло сжало спазмом так, что выдавить из себя ни слова не могу. Мне ведь действительно обидно, я ей ничего не сделала, ни разу и слова не сказала плохого, а она мне нож в самое сердце воткнула.

Я выхожу во двор, Настя неподалеку стоит, пинает носком кроссовки камень, ладонями глаза трет, едва сдерживая слезы.

— А теперь, девочки, взяли удочки, лопату — и вперед к реке. Обед сегодня полностью за вами. Я устал каждый день готовить, в конце концов, я ваш телохранитель, а не нянька, — заявляет Давид.

— А лопата зачем? — спрашиваю у него.

— Ловить рыбу же на что-то нужно. Червей сначала накопать придется. После дождя их легко отыщете в земле. За работу. И если снова услышу хоть слово или замечу, как вы по земле валяетесь в попытке друг другу волосы вырвать, — наказание последует сразу же. Будем воспитывать командный дух. Нам здесь еще неизвестно сколько сидеть.

— Я папе пожалуюсь! — визжит Настя.

Лицо Давида на мгновение меняется, не выражая ни одной эмоции. Мне сначала кажется, что он испугался, что сестра и в самом деле донесет это до отца, но потом понимаю, что это ведь бред. Его реакция странная, царапнула когтями по душе. Что-то не так?

— Только телефон в этой глуши сначала найди, — холодно бросает он и вручает Насте удочку. — А теперь за работу. И чтобы дальше десяти метров от дома не смели отходить.

— Извинений от меня не жди. Я не буду извиняться за то, что сказала правду, — грубо бросает Настя, когда мы отходим от Давида на достаточное расстояние, чтобы он не расслышал ее слов.

Она все еще плачет. Растирает ладонями слезы по щекам. Ее понять можно, я когда-то тоже вот так из-за Давида плакала. А причина ее слез точно он.

— Я и не жду их от тебя, — бурчу в ответ. Сама же чувствую, как жжет лопатки от пристального взгляда Давида.

От Насти сейчас хочется оказаться подальше, но перечить Леонову не смею. Он не в духе, можно под горячую руку попасть, а я не в том настроении, чтобы отбиваться.

— И что дальше? — Сестра замирает у воды, недовольно поглядывая на удочку, на меня не смотрит.

— Под камни заглянуть нужно, там, скорее всего, есть черви. Так что можно будет не копать в их поисках.

— Мерзость. Я не притронусь ни к одному.

— Тебя никто и не заставляет. Я их не боюсь, в деревне с детства на рыбалку гоняли, в огороде их откапывали.

— Что и стоило доказать — деревенщина."

"— Ты, если посудить, тоже корнями из деревни. Только из другой, — язвительно замечаю я. — Юля откуда там, не подскажешь? Кажется, твоя мать на рынке работала, торговала молоком, если не ошибаюсь? Отец ведь там познакомился с ней. Он тогда еще далек от политики был.

— Замолчи. Это неправда.