Нас больше нет

Одна из моих лучших работ. Хотя, возможно это потому что у Дамира весьма интересное лицо.

— Сколько он заплатил тебе за нее?

— Много.

— А я смогу себе позволить заказать портрет у такого талантливого мастера, как ты?

Уголки моих губ поднимаются вверх, он спрашивает вроде как бы и в шутку, но и в то же время с издевкой и горечью. Лучше ему не знать сколько листов испорчено было с того дня как я впервые его увидела. Сколько его портретов нарисовала, частей тела.

— Если хочешь, это может быть моим тебе подарком. У нас еще есть время, чтобы я успела написать ее.

— Надеюсь, не прощальным?

Я не отвечаю. Иду к шкафу, открываю дверцы.

— Поможешь мне ее упаковать? — спрашиваю у Давида и получаю утвердительный кивок головой. — Я ведь могу позвонить Дамиру? Сообщить о своем воскрешении и договориться о встрече? — спрашиваю между делом.

— Да. Дамир точно не представляет угрозы. По крайней мере тебе. Но если тебе интересно мое мнение, я бы не хотел чтобы ты с ним виделась. Просто отправь эту чертовую картину курьером, — Давид кривится, смотря на портрет Железнова. Он его на дух не переносит, это я точно знаю. Соперника в нем чувствует и я не спешу его разубеждать.

Когда все принадлежности собраны, а картина упакована, я в последний раз обвожу взглядом студию. Подхожу к окну, поднимаю взгляд в небо. Мечтаю о том, чтобы к следующему лету одеть коротенькое платье. У глупой девочки — глупые мечты.

Чувствую прикосновения Давида к пояснице. Потом он обнимает меня со спины, к крепкой груди прижимает, в макушку целует. Я прикрываю глаза. Дышу полной грудью. Все тревоги вмиг исчезают. Хорошо становится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Хочу тебя, — хрипло выдыхает мне на ухо, вызывая по всему телу дрожь.

Тихий стон из моего горла в пустом помещение подобен крику. Давид ведет ладонями по моему телу, накрывает грудь поверх одежды. Я судорожно цепляюсь пальцами в его руки.

— Не здесь же, — говорю взволнованно, не отталкиваю, но и не приглашаю к большему.

— А я здесь хочу. На подоконнике. С того момента как тебя здесь с кистями увидел. Ты улыбалась ему, разрешала прикасаться к себе, а то что я наблюдаю за вами даже не заметила, — с жаром отвечает он.

Я сглатываю. Это… неожиданно.

— Ревность — не лучшее чувство для мужчины твоей профессии, — иронично заявляю я, отсчитывая удары сердца.

Давид хмыкает.

— Ревность вообще не то чувство, к которому я привык. — А потом резко разворачивает меня, приподнимает над полом и опускает задницей на подоконник.

Я вскрикиваю от неожиданности. Давид же вклинивается между моих ног, на себя дергает, чтобы через одежду могла почувствовать что не соврал насчет «хочу».