Нелюбимая для властного лорда

Молчу, раздумывая над тем, пора ли вернуть её с небес на землю, или оставить как есть, позволить ей и дальше жить в розовых фантазиях. Последнее чревато, учитывая, что здесь замешаны дети.

– Мне жаль, но с такими ранениями не выживают, – предпринимаю слабую попытку воззвать к её разуму.

Ангелина отходит к окну. Обхватывает себя за плечи. Смотрит немигающим взглядом в ночную темноту. Затем я слышу её спокойный ровный голос:

– Ты не понимаешь, Лэйтон, а я не знаю, как объяснить. Он жив. Я знаю. Чувствую. Рэйнер никогда меня не оставит. Он этого не сделает. Точка. То, что случилось – это какая-то чудовищная ошибка, глупый фарс, который просто нужно переждать, и всё будет как раньше.

Она вздыхает, прячет лицо в ладонях, затем я слышу её сбивчивый шёпот:

– Если бы не его проклятое завещание, за которое я ему ещё устрою… Если бы не это, я бы спокойно ждала его столько, сколько потребуется, но сейчас… Я не знаю, сколько всё это продлится и когда он вернётся ко мне. Через год, два, пять лет? У тебя прекрасная жена, Лэйтон, я очень за тебя рада. У меня тоже налаженная жизнь в столице и место при дворе. Если Рэйнер не верил, что я справлюсь, он мог бы назначить опекуном своих детей того же Хэлленбурга, я не знаю, или кого-то из наших приятелей, но он почему-то выбрал тебя!

Радуюсь, что Ангелина стоит спиной и можно не прятать эмоции. Усмехаюсь горько. Почему, почему? Да потому что твой муж знал, как сильно я тебя любил… люблю? Знал, что позабочусь и всё для тебя сделаю. И для твоих детей тоже.

– Впрочем, неважно, – продолжает Ангелина. – Всё это ерунда, мелочи. Главное – что мы успеваем всё исправить. Я консультировалась с нотариусом. Твой отказ в простой письменной форме в присутствии двоих свидетелей отменит эти пункты завещания. В силу закона все права перейдут ко мне, как его супруге и матери детей. Мы все будем жить, как жили до этого.

Ангелина резко разворачивается:

– Есть у тебя пергамент и чернила? Отлично. Позовём Элиру и кого-то из слуг? Дворецкий прежний, Гант, кажется?

– Спокойно, Ангелина, – останавливаю её жестом, та замирает на середине пути к выходу из кабинета. – Не надо никого звать.

– То есть, как это?

Молча встаю с кресла и гашу настольный магический светильник.

Кабинет погружается в полутьму. Делаю шаг в её сторону, она два назад, отступая к выходу до тех пор, пока не упирается спиной в дверь.

– Я не стану ничего подписывать, – отвечаю твёрдо, глядя ей прямо в глаза, одновременно с этим выключаю последний источник света и мы остаёмся вдвоём в кромешной тьме.

Протягиваю руку и безошибочно наощупь нахожу дверную ручку. В темноту кабинета вливается щедрый поток коридорного света.

– Уже поздно, – говорю примирительно, успокаивающе сжимая её хрупкие плечи. – Ты устала, дети могут проснуться и напугаться.