Неразрезанные страницы

Они не виделись почти два месяца – вечность.

Они не виделись вечность, и, прилетев, он не ответил ни на один ее звонок.

Они не виделись так давно, что она забыла, какой он.

Он был в темных очках, глаз не разглядеть, и, кажется, похудел, щеки ввалились. Ветер трепал длинные волосы, забрасывал на лицо, и он нетерпеливо заправлял их за уши рукой в перчатке. В тысячный раз Маня подумала грустно, что такие ресницы и кудри должны были барышне достаться, а достались…

– Я правда рад тебя видеть.

Она быстро вздохнула и отвернулась. Ничего хуже этого не могло случиться.

Два месяца назад все было не так. Тогда ему бы и в голову не пришло сказать – я рад тебя видеть!.. Он улетел в Париж к своему французскому издателю, и сразу было понятно, что улетает надолго, и они едва смогли расстаться, и всю ночь перед отлетом занимались любовью и говорили друг другу всякие простые и понятные слова, и Маня пообещала, что непременно к нему прилетит, и даже заплакала, когда в Шереметьеве он ушел за турникеты – как будто окончательно, навсегда!..

Дальше дело пошло, как в плохом романе.

Сначала он звонил по нескольку раз на дню и рассказывал ей, что в Париже ему больше не страшно, несмотря на то что именно там его когда-то обвинили в плагиате и даже судили за него! И еще про издателей, и про то, что он совсем отвык много говорить по-французски, и теперь трудновато приходится, но он справляется. И про собак на набережной. Почему-то именно на набережной была пропасть собак, которых выгуливали вдоль Сены пожилые француженки в фиолетовых кудрях и лохматые студенты с Левого берега в клетчатых шарфах. И про мессу в соборе Сан-Северин, святого Северина, рассказывал тоже – там были необыкновенные колонны, похожие на стволы гигантских пальм. И про свою квартирку, которую снял ему тамошний издатель, – внизу булочная, где вечно толчея, и толстая хозяйка по имени Жизель, кажется, строит ему глазки. И про работу – он начал новую книгу, вот уж не думал, что у него это получится так легко!..

И Маня звонила ему и рассказывала, но у нее новостей было значительно меньше, и они были какие-то… серые, обыкновенные, неинтересные. Никаких пальм и собак. Никаких соборов и студентов. Все то же самое – письменный стол, компьютер, слова, которые никак не складывались в предложения, а предложения никак не складывались в историю. На телевидение пригласили, почему-то в программу про фокусников. Фокусники должны были показывать фокусы, а Маня должна была показывать оценки за фокусы. Вот и все дела."

"Ей казалось, что все это мелко и глупо, и еще почудилось, что он начинает скучать, когда она заводит речь о себе.