Неразрезанные страницы

– Как можно здесь жить, а?! Это же общежитие! Смотри, все дома окнами друг на друга, все на одном пятачке толкутся, будто в коридоре! Ну, хорошо, хорошо, не в коридоре, в аллее!.. Какая разница? Общежитие и есть общежитие!..

Алексу стало смешно.

– Это не общежитие, а элитный поселок, – объяснил он нравоучительным тоном. – За домик в таком поселке во Франции можно купить десять квартир. Ну, ладно, пять!.. Пять квартир и еще виноградник в Провансе.

– Точно! – подхватила Маня, как в прежние, прекрасные времена, когда он еще не думал освободиться от нее и им казалось совершенно естественным во всем друг с другом соглашаться. – Но здесь-то круто, ты ж понимаешь, а во Франции кому ты нужен?.. Никому. А здесь все видят, в какой коляске младенец спит, в каких сапогах сама пришла, во сколько сам приехал, – красотища!.. И главное, все как дома! Ну, как у них там, откуда они приехали, в Малых Козлищах!

– А как у них в Малых Козлищах?

– А там все друг друга знают. И здесь все друг друга знают!.. И в лицо, и по именам, по домработницам и по машинам! И когнитивный диссонанс никогда не проникнет за ворота этого прекрасного места.

Алекс подумал немного.

– Что еще за когнитивный диссонанс?

– Понятия не имею. Это Пелевин написал."

"Алекс – как писатель! – моментально пожалел о том, что написал не он.

– А здесь есть названия улиц?

Маня фыркнула:

– Обижаешь! Конечно, есть! Нам нужна Сосновая, дом пять.

– Смотри, вон Сосновая.

Затейливый чугунный указатель с готическими буквами указывал налево. Маня тронулась с места и осторожно повернула. Все няньки, словно по команде, перестали трясти коляски, вытянули шеи и проводили их глазами.

У дома номер пять стояло множество машин, самых разных, от розовой разухабистой «пятерки» «Жигули» до «БМВ» последней модели.

– Господи, – пробормотала писательница Поливанова, разглядывая авто, – что ж теперь делать-то?..

Алекс нацепил очки, помедлил и сказал:

– Я рад тебя видеть, Маня.

Вышел из машины и пошел по расчищенной плиточной дорожке к стеклянному дому.

Маня еще посидела немного, потом пробормотала себе под нос:

– Пошел ты к чертовой матери, – и тоже выбралась на улицу.

Было ветрено и солнечно, снег, плотный, как застывший бетон, лежал по обе стороны дорожки неровными слоистыми холмами, а под ним журчало и плескалось, как будто холмы таяли изнутри.

Алекс уже вошел в дом, а Маня какое-то время постояла на дорожке, пытаясь определить, где здесь камеры, и так и не определила.

Дом был из стекла. Кажется, даже крыша у него стеклянная, по крайней мере, на солнце она сверкала так, что больно было смотреть.

Как это Сергея Балашова угораздило построить себе стеклянный дом? Словно в сказке при лисичку и зайчика. Была у зайчика избушка лубяная, а у лисички ледяная!.. Или там как-то по-другому?..