Неразрезанные страницы

Она толкнула стеклянный тонированный монолитный блок, решив, что вход должен быть где-то здесь. Блок беззвучно отворился, и Маня ткнулась носом в спину Алексу так, что он выронил очки.

– Елкин корень!

Он нагнулся и поднял.

– Тише. Не шуми.

Прямо перед ними, видимо, отделяя так называемую прихожую от так называемой жилой зоны, было воздвигнуто круглое зеркало, раза в полтора выше человеческого роста. Они в нем отражались – раскрасневшаяся Маня и бледный Алекс.

– Святые угодники!

Она обошла Алекса и уставилась в зеркало.

– Смотри, там двух каких-то крокодилов показывают!

Произошло движение, что-то мелькнуло справа от колоссального сооружения, и возник человек. Сразу было не понятно, то ли настоящий, то ли отраженный. Маня посмотрела в зеркало – человека в нем не было. Значит, настоящий.

– Вы х кому? Нихто не принимаит!

– Здравствуйте, – с ходу затараторила Маня, – меня зовут Марина Покровская, я дружила с Сережей, и мы с ним собирались сегодня встретиться…

– Та ховорю ж!.. Нету никакова приему.

Маня зашла за зеркало.

Человек оказался рослой теткой в спортивном костюме и фартуке, желтые кудри на голове покрыты черной траурной косынкой, завязанной концами на затылке.

Бедный Сережка, с острой жалостью вдруг подумала Маня. Как ты жил?..

– Вы кто? Как вас зовут?

– Домработница я, – старательно выговорила тетка сложное слово. – А звать меня Халей.

– Галя, вы одна дома?

Тетка совсем затосковала.

– Та сказано же ж, нету приему!.. Не велено принимать!.. Ступайте, ступайте отседа!.. Хоре у нас.

Алекс у нее за спиной медленно двинулся в другую сторону, зашел за зеркало и пропал.

– Я знаю, что у вас горе, – сказала Маня, – я приехала выразить сочувствие. Я хорошо знала Сергея и понимаю, что у вас несчастье. Мне бы поговорить, Галя! Кто еще дома?..

– Та никаво ж немае!.. Уси разошлися. И вы ступайте. От тама книха, можете тамочки напысати, шо вы тута побували и хто такия! Эта книха для того и положена, шоб у ней уси пысали, хто тута був!

– Матерь Божья, – под нос себе пробормотала знаменитая писательница Поливанова, – траурную книгу, что ль, завели?.. С ума совсем сбрендили?..

Она быстро посмотрела туда, куда показывала тетка.

В темном углу у самой стены стоял полированный концертный пюпитр, декорированный черным крепом. На пюпитре лежал распахнутый альбом, горели свечи в серебряных подсвечниках. Сверху на стене висела фотография Балашова, а вокруг какие-то иконы.

Бедный Сережка!.. И после смерти фарс!.. Теперь вот книга с соболезнованиями, и он сам над ней, да еще в окружении святых!..

– Тама, тама напышите, и ступайте с Богом.

Из глубины дома уже некоторое время раздавались голоса, кто-то негромко разговаривал. Слов было не разобрать.

Маня подошла к пюпитру, стянула перчатку и взяла ручку.