Нежность в хрустальных туфельках

— Я встречалась с твоей мамой, — говорю шепотом. Даня хмыкает мне в волосы: наверное, успел догадаться. — Она сказала о стажировке.

— В жопу стажировку, Варя, — зло бросает Даня, и практически оборачивает вокруг меня крепкие руки. — Я всегда могу подать резюме наравне со всеми. И поступлю сам — не идиот. Вдвоем справимся, Колючка. Я обещал, что ты теперь со мной, помнишь?

Господи, как душат слезы.

Комкаю в кулаках края его куртки, поднимаюсь на носочки и зарываюсь носом в его плечо. Теперь там будет мокрое пятно моих слез.

— Я люблю тебя, Даня, — так глупо, так быстро, так невозможно… и так невыносимо сильно и искренне, что вот-вот задохнусь в собственных чувствах. — Ты молчал. Я … так сильно… испугалась, что…

Вместо ответа он немного разворачивается и, наклоняясь к моему уху, тычет в сторону своей машины. Из раскрытого окна торчит перетянутая защитной сеткой верхушка живой елки. Кажется, дерево просто огромное!

— Еле выбрал, — хвастается Даня. — Новый год на носу, а мы без елки.

Молчу и продолжаю глотать слезы.

— Только, Колючка. Давай украшать конфетами и мандаринками?

— Нам понадобится лестница, чтобы прицепить звезду.

— Пффф, — Даня легонько прикусывает меня за ухо, и хвастливо говорит: — Чем тебе мои плечи не угодили, детка? Подсажу.

Еще несколько минут мы просто стоим возле машины: обнимаемся и молча смотрим на елку. Нам даже не нужно разговаривать, чтобы понять — мы думаем примерно об одном и том же.

— Поехали ставить елку. Колючка.

Даня помогает мне сесть в машины, усаживается за руль, и я замечаю, как он морщится от боли. Приходится до боли сжать кулаки на коленях и не приставить с расспросами прямо сейчас, чтобы не отвлекать от дороги. И все же — не мог отец избить его до такой степени. Из-под пластыря на лбу виден свежий шрам."

"Мы поднимаемся в квартиру, Даня заносит елку, потом спускается вниз за треногой (ее он тоже купил, оказывается). Пока его нет, раздеваюсь, вставлю чайник, достаю из холодильника ужин: кое-что на сковороду, кое-что в микроволновку. Хочу приготовить Ленскому что-то свежее, но у нас не так много времени, а с елкой он точно провозится минимум час. Не представляю, как справится, но под руку лезть точно не буду.

Когда захожу в гостиную, Даня уже разделся и спокойно, уверенно, ставить елку в треногу.

— У дерева никаких шансов, — говорю с улыбкой.

Он поворачивается, стряхивает с волос иголки, улыбается — и тут же жмурится от боли.

— Даня, что с тобой? Тебя отец избил?

Ленский снова жмурится, но на этот раз не от боли. Сует руки в передние карманы джинсов и смотрит на меня исподлобья, как будто раздумывает, что сказать.

— Это не отец, колючка. Точнее, — он ухмыляется, потирает разбитую губу, — не все это — его рук дело.

По моему позвоночнику ползет холодок.