Нежность в хрустальных туфельках

Просто киваю, потому что любое слово поперек обернется против меня. Хотя, в последнее время даже покорность его редко успокаивает.

Он тяжело вздыхает и отодвигается, наплевав на то, что мои личные вещи хрустят под у него под пятками.

— Матери стало хуже, я добился, чтобы ее перевели в нашу больницу.

— Тут… хорошие врачи… — соглашаюсь я, осторожно, почти по стенке, отодвигаясь от мужа на безопасное расстояние. — За ней присмотрят.

— Будешь ездить к ней каждый день. Поесть повезешь, фрукты, книжки. Что там она попросит. Жаловалась, что ты совсем с ней не общаешься. Какого хера я должен был все это выслушивать?

— Я просто много работаю… — Под его негодующим взглядом тут же прикусываю язык.

О чем мне с ней говорить, если свекровь любую тему сводит либо к своим бесконечным болезням, либо к вопросу наших в Петей детей. Она вообще считала, что я должна была сидеть дома и полностью посвятить себя мужу, как она в свое время, ушла с работы, чтобы обеспечивать уют его отцу. До сих пор не понимаю, как мне удалось убедить Петю разрешить мне работать, потому что мать и его накрутила так, что он и слышать ничего не хотел.

— Если у тебя так много работы, Варвара, то ты на хрен уволишься и будешь сидеть дома!

— Я все успею, — бормочу заплетающимся от внезапной усталости языком. Мне бы просто прилечь на пару минут, закрыть глаза и отпустить этот день. Разгрузить голову. А вместо этого беру сумку, опускаюсь на колени и подбираю свои вещи. — Наверное, сбегаю за курицей. Тамара Викторовна любит бульон.

Петя свысока наблюдает за мной и нехотя разрешает пройти до двери.

Берусь за ручку, мысленно прикидывая, где в этом районе есть магазины одежды. Нужно купить любые джинсы и любой свитер-мешок. Если Петя увидит…

— Что это на тебе? — спрашивает муж, хватает меня за руку и практически срывает пальто с одного плеча.

Закрываю глаза и про себя считаю до трех.

На счете «два» в ушах появляется звон и мир опрокидывается.

Глава двенадцатая: Варя

28 ноября

— Варюха, ты бледнее смерти. — Паша щелкает пальцами у меня перед носом, потому что я почти заснула, сидя над конспектом.

— Голова очень болит в последнее время.

Зеваю в кулак и радуюсь, что сделала это вовремя, потому что в учительскую заходит математичка, а она объявила мне личную вендетту, и доносит Гавриловне буквально о каждом шаге. Я и не знала, чем успела насолить человеком, с которым и десятком лов не обмолвились, пока мне не рассказали, что она хотела на мое место свою дочь, и та, вроде как, даже приходила на собеседование, но взяли все-таки меня.

Если математичка увидит, что зеваю на рабочем месте — ну и что, что не на уроке, а в свое законное «окно» — она уж расстарается преподнести это в выгодном для себя свете.