Обрыв

И это не значит, что я тебя отпускаю, будешь на глазах, – смотрит уже на меня, личико чистое, без косметики, ей точно не больше двадцати пяти. От чего тогда в паспорте все тридцать три? Ну, с этим мы еще разберемся, как и со шрамами на животе, думала, не замечаю их, глупышка.

Её губы такие мягкие, накрываю своими, целую нежно и медленно. Пробуя на вкус, снова и снова, без напора и силы. Как тягучий сладкий сироп, желание разливается по моему телу. Вера отвечает, тоже медленно и нежно, тихо стонет, касается моего языка своим.

Отрываюсь первым. Не время, иначе снова сорвет все тормоза. С ней всегда так, накрывает и рвет преграды.

– Почти утро, через два часа я зайду.

Ухожу, хотя, чертовски хочется остаться. Взять её прямо там, в узкой ванной, прислонить к стене, сорвать полотенце, сжать упругую грудь с такими острыми сосками, и войти на всю длину, до упора, до её крика. Озабоченный маньяк!

***

Едем в полной тишине. Слышно, как по мерзлому асфальту шуршат шипованные шины. В салоне тепло, Вера сидит на заднем сидении, кутается в пальто и смотрит в окно.

– Почему ты одета не по погоде? – она даже не оборачивается, будто не слышит вопрос.

– Не было времени купить, – отвечает сухо.

Глеб за рулем, хочет разглядеть её в зеркало заднего вида, но там ничего не видно, и только с силой сжимает руль. Меня удивляет такая его неприязнь, вдруг вспыхнувшая к девушке. Я считал, что она ему симпатична. Как же та их посиделка, вино и одинокая роза. У меня чуть крыша не поехала тогда от ревности.

– Спроси, откуда она взялась такая, в осеннем пальтишке, в нашем-то морозном краю?

– Морозов, уймись, я обещал тебе втащить ещё, помнишь, да?

– Как же, тут забудешь, – плотно сжимает губы и рукой накрывает левое ребро.

– Что там с Романовым произошло на самом деле? Давай подробнее, – меняю тему, нет ни малейшего желания обсуждать с ним Веру.

– Убит двумя выстрелами в упор в городской квартире на Ленина. Время смерти не установлено, информация будет позже. Его обнаружила приходящая горничная, вчера в обед, дверь была закрыта, всё тихо и чисто. Нашла хозяина в спальне, лежал в кровати уже мертвый и остывший. Господин Романов в этот вечер был один, со слов консьержа никто к нему не приходил. Камеры на парковке и в подъезде пишут всего сутки, потом по новой, так что по ним ничего."

"– Хреновые дела, Глеб, очень хреновые. Что по баллонам с газом в доме?

– Ничего пока, ищем.

– Что-то плохо ищешь, Глеб, только девочку стращаешь, под замок сажаешь, обещаешь расправу, да кулаками машешь.

– Я больше к ней не полезу, разбирайся с ней сам. Я смотрю, у вас всё прекрасно. Только не забудь, что я предупреждал тебя, как друга предупреждал.

– Всё, прекрати, – обрываю Глеба, сам оборачиваюсь, смотрю на Веру.