Обрыв

Убегу, как всегда, спрячусь в свою раковину, в свой придуманный мирок.

– Егор, пожалуйста. Мы должны поговорить.

– Хорошо, – вздыхает, сжимает мою холодную ладонь. – Я за дверью.

Он уходит, вслед охрана, дверь громко хлопает, словно крышка моего гроба. Толя молчит, смотрит в упор, желваки играют на скулах. Медленно подходит ко мне, хочется исчезнуть, но я мысленно уговариваю себя, что он ничего не может мне сделать. Максимум ударить, но не убить же, за дверью Егор, полный этаж людей, охрана. И с каких это пор мне так сильно хочется жить?

Он долго молчит, смотрит на залитое солнцем окно и зимний пейзаж за ним.

Думает, подбирает слова.

– Я увидел тебя жарким днем, ветер колыхал невесомые занавески, задевая тебя, – Толя говорил вкрадчиво, медленно. – Майка на тонких бретельках и короткие шорты, волосы, собранные в высокий хвост. Ты читала анатомию, а когда я спросил, что читаешь, посмотрела на меня, как на придурка. Было так забавно. А потом я увидел твои глаза и губы, меня прошибло до нутра. Думаю, вот не поцелую, не попробую – и сдохну. Поцеловал, но лучше бы я сдох и не пробовал тебя никогда.

Толя подходит совсем близко, поднимает за подбородок мое лицо, смотрит на губы, проводя по ним подушечкой большого пальца.

Я боюсь дышать, слежу за ним. Он такой открытый впервые.

– Потом ушел, думал, ну похуй, девочка, каких много. А, оказалось, что нет, год вытравливал тебя из своей головы, вытрахивая мозги дорогих шлюх и залетных девок. Не получилось. Даже приезжал, как пацан, смотрел на тебя. Потом решил, будешь моей женой, не просто любовницей, содержанкой, понимал уже тогда, что если тупо трахнуть, все равно не получится забыть. Хотел тебя всю. Себе. Навсегда."

"Он все еще водит пальцем по моим губам, шепчет свою исповедь, окутывая шокирующими признаниями.

Они дурманят, проникают глубоко в сознание, в памяти всплывают картинки, как он смотрит на меня, крепко держа руку на нашей свадьбе, как улыбается, а в улыбке азарт и счастье. Всего этого я не замечала тогда.

– А потом как обухом по голове, ты девственница. Хотя, узнай я, что за тот год тебя кто-то имел, оторвал бы тому человеку яйца. Ты стала моей самой красивой и желанной девочкой. Тронутый, помешанный, одержимый одной женщиной, одной тобой.

Он надвигался мощной фигурой на меня, ноги сами отступали назад к большому панорамному окну.

Спину обдает холодом стекла, затылок вжался, я неотрывно смотрела в глаза человеку, которого не видела почти два года. В них тот же ледяной огонь одержимости.

– Толя, не надо, – что не надо, так и сама не понимала. Не надо продолжать этот разговор, не надо меня преследовать, не надо меня трогать.

– Я не сделаю тебе больно, моя Птичка. Моя непослушная, маленькая Птичка, упорхнула из дома.

– То был не дом, а клетка.

– Золотая клетка, самая лучшая.