Однажды ты пожалеешь

Я не ожидала, не ожидала, что она осмелится выставить себя такой идиоткой! На глазах у Осадчего, на глазах у всех!

— Извини, зайка, — выплевывает Алина ядовито.

Я делаю шаг вперед. По инерции, по глупости. Не успев велеть себе стоять на месте, не успев велеть себе повыше поднять подбородок. Не успев позволить Алине стать той самой идиоткой!

Меня за талию обхватывает Данияр — вот что удерживает меня на месте.

— Эй… — удивленно произносит он у меня над ухом. — Это что за дела?!

Вокруг все замерли и никто не смотрит на поклонницу Осадчего, как на идиотку. Они смотрят на нас обеих. С жадным интересом, с наведенными на нас камерами. Веселые усмешки, удивленные. Как будто это цирк.

Я готова вцепиться ей в волосы, готова расцарапать Толмацкой глаза!

Она стреляет в Дана взглядом. Злым взглядом, которые портит ее лицо, — делает ее похожей на хорька. Этой короткой мысли мне хватает, чтобы найти в себе повод для смеха: ее лицо, ставшее глупым, некрасивым!

Да я это никогда в жизни не забуду. Это гребаный эксклюзив!

Я смеюсь.

Мой смех звонкий, слышно даже сквозь музыку, но этот смех дается мне с трудом. На самом деле он скрипучий, неуклюжий, ведь мои настоящие эмоции — это злость.

Рука Данияра на моей талии, как шпала.

Кажется, этот день просто тот самый! Я вдруг готова провести для Толмацкой жирную красную линию — то, чего не делала в течение целого года. Этот день наступил сам собой, неожиданно!

Я сообщаю во всеуслышание, так, чтобы это перестало быть “маленьким секретом” большой компании, чтобы стало неловкостью:

— Твоя поклонница слетела с катушек! Скажи ей “сидеть”, Осадчий!

Лицо Алины перекашивает еще сильнее. Оно становится бордовым.

— Заткнись… — произносит она, делая вперед шаг.

Между нами возникает Платон.

На его лице азарт, будто он всю жизнь ждал вот такого дерьма — чтобы кто-то сказал мне “заткнись”. И он теснит меня, а не Алину. Ее он отгораживает спиной.

— Тише, дамы! — выставляет он в стороны руки. — Осторожнее со словами.

Последнее он произносит, глядя на меня. Для меня. Будто демонстрируя, на чьей он стороне. С усмешкой, которую я стираю с его лица громкими словами:

— Осторожнее нужно быть тебе. Прятаться лучше.

Его лицо вмиг меняется: в глазах появляется злость, агрессия.

— Закрой. Свой. Рот! — с бешенством проговаривает Платон.

Его агрессия такая настоящая и мощная, что меня под колени ударяет страх. Особенно потому, что одновременно с этими словами он делает шаг ко мне, будто готов меня ударить.

— Платон!

Вперед подается Дан.

Под шквалом эмоций я забыла о том, что это в него я упираюсь спиной, как в стену.

Он выбрасывает вперед руку, поворачивая меня боком, и с силой толкает брата в плечо. С такой силой, что тот, пошатнувшись, делает шаг назад.

Мой пульс подскакивает до ста тридцати.