Однажды ты пожалеешь

На этот раз на меня.

Это невероятно мощное ощущение. Холодок в животе, будто я падаю вниз на качелях.

Осадчий. На. Меня. Злится.

— Хорошо, — говорит он, резко сходя с места.

Я отхожу в сторону, уступая ему проход.

Меня посещает мандраж. Воронка в груди. Волнение, которое я душу все время, пока Данияр одевается, хлопнув дверью шкафа в спальне.

Он делает это молча. Несмотря на то, что в запасе у него целый час, обувается, собираясь покинуть квартиру прямо сейчас.

Я подношу к губам его чуть остывший чай. Делаю глоток, царапаю им горло, проталкиваю в себя с силой!

Вздрагиваю, когда дверь хлопает."

"Стою, прибитая к месту и глотая чай, в котором нет ни грамма сахара — предпочтение моего парня, которое сама я не разделяю.

Мой пульс начинает ускоряться, я отправляю кружку в мойку, трясу рукой, на которую расплескала чай. Шиплю, приглаживаю волосы…

Не знаю, как долго не могу отклеиться от пола на кухне Осадчего.

Пять минут? Десять? Двадцать?!

Вскидываю голову, когда на входной двери снова щелкает замок. И я точно знаю, что этого не ждала!

Не ждала, что он… вернется…

Дорогие читатели.

Главу писала в полевых условиях, с преодолением препятствий. Если есть опечатки, прошу простить!

Глава 17

Я успела расслабиться за те минуты, пока он отсутствовал. Не облегчение испытать, а позволить спине быть не такой прямой.

Позволить опуститься плечам, стать, мать вашу, ниже ростом!

Позволить себе стоять не прямо, а так, как себя на самом деле чувствую, — как будто на плечи кто-то с силой давит.

А что касается внутренней гармонии — я вообще не знаю такого состояния. Возможно, только когда сплю. Так, как вчера — без мыслей и сил, без сопротивления слезам, которые я показала своему парню. Впервые в жизни! Кроме него и моего брата их уже лет десять никто не видел!

Эта ночь повредила мои коды, потому что, когда Осадчий врывается на кухню, где я стою прибитая к полу давлением, я снова не в состоянии ему сопротивляться.

Мое горло сдавило, я могу лишь молчать, чтобы этого не выдать.

Могу только смотреть, делая вид, что все контролирую, но это не так.

Когда Дан возникает на пороге, его взгляд мечет молнии. Он бросает на пол рюкзак, который держал в руках. Его молнии летят в меня, и вместо того, чтобы повыше поднять подбородок, я молча сглатываю, не в состоянии произнести колкость или хоть что-нибудь.

Я рада, что он слишком зол, чтобы оценить это. В его глазах, помимо прочего, вспыхивает упрямство.

Он идет ко мне, упирается руками в столешницу, нависает надо мной. И оценивает. Мое молчание, поднятый на него взгляд, мое гребаное молчание, как будто я набрала в рот воды!

Я не знаю, зачем он вернулся. Зачем?!

Дан не тянет, резко говорит:

— Камыш опять звал меня отдохнуть в “Бору”. Отдаст мне ской коттедж на сколько нужно.